Предатель. Я не твоя - Элен Блио
— Пойдём в ванную. — перебиваю тихо, чувствую, как вся плавлюсь внутри.
— Что?
— Тебе нужно вымыться. Я… помогу.
Он разворачивает меня лицом к себе, смотрит в глаза.
— Ты… Поможешь? А как же… Ты… ты его любишь?
— Кого?
— Никиту… ты… любишь?
— Очень люблю.
— Но… я не понимаю?
— Он мой брат.
Глава 48
Она улыбается. Вся. Глаза, улыбаются глаза, они такие сейчас спокойные и счастливые!
Улыбается и… прижимается ко мне.
Вот так просто.
Брат.
Я чувствую себя грязным, но не могу её отстранить, я в полном отупении, в ступоре.
Брат.
Никита.
Как?
Ничего не могу понять.
— Ты… вышла за него замуж?
— Я не знала тогда. Я тебе расскажу. Только, тебе нужно принять душ.
— Ты… ты его сестра?
— Да, Демьян.
— И вы… у вас…
— И у нас был фиктивный брак.
То есть… между ней и Мирзоевым ничего не было? Они не были близки? Почему же этот мудак… О, чёрт, ну, конечно.
Мой мозг сейчас работает на пределе. Лучше не думать, остановиться.
Надо просто чувствовать. Чувствовать то, что сказала сейчас мне моя любимая женщина.
Моя. Только моя. Именно это она и пытается мне сказать, ведь так?
— Пойдём со мной. — говорю ей тихо, глухо. Рычать готов.
Мне нужно видеть её. Нужно осознать до конца.
Злата заводит меня в ванную комнату, включает мягкий, не яркий свет. Оставляет вещи на тумбе.
Открывает душевую кабину. Включает воду.
— Помочь тебе?
— Помоги.
Злата подходит, я стягиваю пиджак с плеч, она забирает, бросает в корзину для белья, начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Я тихо охреневаю от происходящего. Моя Злата со мной. Моя Злата не была женой Мирзоева. Моя Злата родила мне сына.
Она… она любит меня?
Я не могу понять. Не могу. После всего что…
Чувствую, как ползёт по спине холодок. Вспоминаю наш диалог на кладбище. Что я говорил тогда. Как я мог вообще предъявлять ей какие-то претензии, такими грязными словами обозвал.
Тварь… Это я тварь, после всего, что произошло. Я тварь! Я и… получается, отец? Он ведь пошёл на поводу у Арабова. Он его слушал. Он позволил Арабову развалить наш бизнес, нашу компанию. Позволил манипулировать собой, нами, бизнесом, жизнью.
Её руки дрожат, опускаются к пряжке брюк.
— Я сам. Не нужно. И… если тебе неприятно ты можешь выйти.
— Если я зашла, разве мне может быть… неприятно.
— Злата.
— Снимай скорее, ты… не хочу, чтобы это всё оставалось на тебе. Эти вещи надо выбросить.
— Я заслужил это всё.
— Что?
Она смотрит так удивлённо.
— Камеру. Арест. Заслужил.
— Почему? Почему ты так говоришь? Ты же… ты не виноват? Это же не ты… покушался на отца? Нет?
— Нет. Конечно, не я. Я… я о другом сейчас.
— О чём?
— О том, что произошло с тобой. И о том, что произошло со мной. Я заслужил самые страшные кары за то, что позволил этому случиться. И я еще… я еще смел думать о тебе дурно.
— Ты… думал обо мне дурно, да?
Странный диалог у нас. Я полуголый стою в ванной, в доме врага моего отца, моя любимая женщина, которая, как я думал жена его сына, на самом деле оказалась его дочерью, и она стоит рядом со мной, в домашнем костюме, такая невозможно милая и родная. И пытается помочь мне снять брюки. А я взорвусь, если она сделает это.
— Может… тебе лучше выйти? — еле шепчу, почти осипшим голосом.
— Я… я не могу.
— Что?
— Я не могу Демьян. Я… я так за тебе перепугалась. Пожалуйста, дай мне просто побыть рядом.
Можно сойти с ума от этих слов.
За что мне такое счастье? За что мне такая невероятная женщина?
Господи, я обещаю, я всё отработаю, я буду хорошим, я буду стараться делать только добро, я отплачу за этот невероятный подарок.
— Злата…
— Раздевайся скорее.
Говорит, и сама стягивает с себя майку, а потом и спортивные брючки, вместе с бельём.
Боже… моя девочка, моя офигенно красивая девочка!
Ни слова не говоря утягиваю её под душ. Вода горячая, мы оба шипим от того как она лавой окатывает наши тела, в широкой отделанной мрамором кабинке уже пар, ничего не видно. Но мы всё равно смотрим друг на друга.
— Я люблю тебя, Злата, люблю. Очень сильно люблю, слышишь?
— Да… я… да…
— Даже… даже если бы ты была его женой, я всё равно любил бы тебя.
— Я… я тоже. Я… люблю тебя.
Господи…
Прижимаю её к себе. Обжигающая вода омывает наши тела, очищая не просто физически, мы словно в купели со святой водой, смывающей всю ту мерзость, которая была между нами. Всю ложь, недоверие, мрак…
— Злата…
— Дем…
Не знаю сколько мы так стоим, просто стоим. Мне кажется, она плачет. Чуть вздрагивают плечи.
— Злата моя, девочка моя золотая.
Вжимаю её в себя. Мы сейчас сплавляемся воедино, становимся одним.
Я. Она. Мы.
Мы целое. Мы одно. Мы неделимое.
Хочу, чтобы было так. Сейчас я твердо уверен, что смогу сделать так, чтобы ничто больше в жизни никогда нас не разлучило. Ничто и никто.
Злата чуть двигает плечами, поднимает голову, слабая улыбка играет на губах. Отстраняется.
— Куда?
— Возьму гель и помою тебя.
Тут же в углу душевой висит полка, на ней стоит бутыль геля с диспенсером, и мочалка. Мочалка явно новая, никто не пользовался.
Злата выдавливает на неё терпко пахнущую жидкость. Чуть выводит меня из-под струи воды.
— Дай я намылю тебя.
— Я могу сам.
— Я хочу. Пожалуйста.
Она хочет. Это для меня удивительно. Она святая.
После всего, что я сделал.
Ненавижу себя за то, что ей пришлось пережить.
За всё.
У меня до сих пор перед глазами её лицо, бледное, опустошенное — лицо после того, как я сказал ей о своей женитьбе и о том, что ей уготована участь любовницы.
А потом дикое отчаяние, когда она потеряла деда.
И я, обещавший быть рядом — пропал.
Чем меня опоили тогда? Не знаю, но сейчас точно уверен, что моё недомогание было вовсе не случайным.
Отец хотел, чтобы я женился, ему нужна была эта свадьба. Он был уверен, что Арабов поможет нам.
А Арабов и был тем, кто повинен в развале нашей корпорации. Именно он. Ни Мирзоев. Ни кто-либо другой.
Арабов.
Почему?
И почему мы с отцом так долго верили его словам и обещаниям?
Ладно, отец, тут я могу понять, Арабов нашёл его слабое место и
