Искатель, 2008 №4 - Анатолий Галкин
А журналисты? Мог кто-то из них приватизировать видеокамеру? Да, но нет! Не в этом месте и не в это время. Когда перед любым журналюгой возникает горящая сенсация, у него шоры на глазах вырастают. Он летит вперед, как кот на валерианку, думая о кадре, о ракурсе, о словесных вывертах в будущей статье... Но даже если вдруг подобная кассета попала бы журналисту, он бы смотался в Москву и продал ее в Би-Би-Си или в крайнем случае в «Совершенно секретно». Свой своего не продаст и заплатит больше, чем испуганный генерал.
Дальше. Понятые могли умыкнуть камеру? Вот здесь теплее. Пока журналисты сверкали вспышками, а следаки пытались спасти улики от затаптывания и залапывания, скучающим понятым могла приглянуться компактная вещица. Им обоим или одному, более решительному...
Все это основные выводы. Сам Савенков шел к этому весь вечер, всю ночь и первую половину утра.
В операции по вызволению Кима Баскакова ему места не нашлось. Режиссер Стас Силаев расписал все роли еще до его появления. И пришлось Савенкову работать по собственному плану.
До города он добрался на перекладных. Сначала был трактор, потом грузовик и трамвай, доставивший его до автобусной станции.
Добравшись до дачного поселка, Савенков по плану должен был наладить контакт с местным населением. Но его, населения, в этот час не было видно. Полдень — мертвый сезон.
После долгих поисков он настиг даму с собачкой. На первой же минуте разговора ему было указано на дом развратного журналиста и на разбитое дробью окно несчастного соседа, который чуть не лишился жизни от рук наркомана и алкоголика.
Для конспирации Савенкову пришлось выслушать и другие дачные новости: о хапуге-председателе, о неплательщиках за воду, о жуках-вредителях. Когда дама перешла на тему здоровья своего кобелька, Савенков максимально вежливо откланялся и, сделав маленький кружок, приблизился к калитке, за которой стоял дом с «простреленным окном».
Иван Петров был дома один. Последнюю неделю он жил на нервах и на водке. Много он не пил, но обстановка была фронтовая и по сто граммов утром принимал. Столько же днем и столько же вечером. Ночью он не пил, хотя и спал вполглаза, беспокойно. Плохо спал, невнятно.
Начинающий шантажист и вымогатель боялся внезапного выстрела снайпера, который вполне мог притаиться на соседском чердаке или на сосне за дорогой. Он боялся десятка людей в масках, которые могли выскочить из грузовика, вполне способного через хлипкие ворота прорваться на его участок.
Добродушного и не очень молодого толстяка, заглянувшего в его калитку, Петров не испугался. Но это до тех пор, пока тот не начал говорить:
— Я с таким трудом вас нашел, гражданин Петров. И знаете как?
— Не знаю...
— По почерку. Хорошо, что вы печатными буквами не написали. Мы бы тогда в полной заднице были.
— Я ничего не писал.
— Поздно, дорогой! Поезд пришел. Да и я к вам с доброй вестью. Щепкин согласен, но не на все условия. И еще — он боится, что вы копию сделали, переписали, так сказать.
— Да у меня и магнитофона нет.
До сих пор Савенков сомневался. Интуиции он доверял, но она не безгрешна и иногда ошибалась... Он хорошо помнил каждое свое слово. Он не делал никаких намеков. Слово «магнитофон» Петров произнес первым. А значит, выстрел в яблочко. Дальше надо только дожимать, но ласково, не давая замкнуться.
— Верно, дорогой товарищ Петров. Тогда будем немножко торговаться. Щепкин не олигарх, а честный мент. Очень больших денег у него нет. Он предлагает за кассету две тысячи баксов.
— Я не понимаю, о каких деньгах идет речь. И почему так мало?
— А сколько вы хотите? Вы поймите, Петров, что если мы сейчас не договоримся, то следующий разговор может быть другим. Без слов... На пять тысяч вы согласны?
— На пять я сразу был согласен. И вы это прекрасно знаете.
— Знаю, но пока речь идет о покупке кота в мешке. Что там на кассете? Четкая ли видимость? Если я сам не увижу, то и торг прекращаем. Я вообще не знаю: а был ли мальчик?
— В каком смысле?
— Есть ли у вас кассета или вы все в щелочку подсмотрели?
Петров ничего не ответил, но было видно, что он искренне возмущен. Бегая по комнате, он закрыл шторы, задвинул засов на двери и притащил поближе к телевизору грязные сапоги, из которых торчали комки не менее грязных портянок. В одном сапоге была спрятана камера, в другом — кассета и провода.
Савенков не стал досматривать до конца. Он встал, подошел к Петрову, пожал ему руку, собрал камеру, сунул в свою сумку и пошел к двери. При этом он довольно внятно размышлял вслух: «Нормальная цена. Пять тысяч не жалко за такой товар. Шеф будет доволен. И вы, Петров, не в накладе. Радуйтесь, что меня прислали, а не киллера. И жизнь при вас, и деньги».
Подойдя к двери, Савенков со звоном винтовочного затвора отбросил засов и вышел на крыльцо. И только тогда выскочил Петров и умоляюще заорал:
— А деньги где?
— Деньги в сейфе. И завтра вы их получите. Мы же договорились: сегодня стулья, завтра деньги. Или вы мне не верите?
Савенков посмотрел такими честными глазами, что Петров опешил и растерялся. Терялся он не долго — десять секунд. Но за это время гость был уже за калиткой. Преследовать его было опасно. Да и зачем? Вид у толстяка очень честный. Завтра он принесет деньги. И целых пять тысяч баксов. Чудак он. Совсем торговаться не умеет. Вполне мог бы и до трех сбросить.
Подходя к автобусной остановке, Савенков вытащил свой мобильник и
