Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост
Он как будто размышлял вслух, но мой дядя, сидевший у камина, ответил:
– Через окно.
– Через окно! – отозвался Рэндольф. – Да ведь ты сам показал мне, что окно не открывали, а пропасть под окном такая, что и муха не проползла бы по откосу. А теперь ты говоришь, что окно было открыто?
– Нет, его давным-давно не открывали.
Рэндольф встал.
– Эбнер, ты хочешь сказать, что убийца Думдорфа взобрался по отвесной стене и проник внутрь через закрытое окно, не потревожив ни пыли, ни паутины на оконной раме?!
Мой дядя посмотрел на Рэндольфа в упор.
– Убийца Думдорфа сделал даже больше. Он не только вскарабкался по откосу и проник внутрь через закрытое окно, но и выбрался через закрытое окно после убийства, не оставив после себя ни следа, не потревожив ни пылинки, ни нити паутины.
Рэндольф яростно выругался.
– Это невозможно! В нынешней Вирджинии людей не убивают черной магией или божьим проклятием!
– Черной магией – нет, – ответил мой дядя Эбнер, – но божьим проклятием – да. Думаю, так все и произошло.
Рэндольф ударил кулаком правой рукой по ладони левой.
– Клянусь всемогущим! Хотел бы я посмотреть на убийцу, который смог бы совершить такое, будь то бес из преисподней или ангел с небес.
– Очень хорошо, – невозмутимо ответил Эбнер. – Когда завтра он вернется, я покажу тебе убийцу Думдорфа.
На рассвете они вырыли могилу и похоронили мертвеца у подножия горы, среди персиковых деревьев. Был уже полдень, когда они завершили работу, и мой дядя, бросив лопату, посмотрел на солнце.
– Пойдем, Рэндольф, устроим засаду на убийцу. Он уже на пути сюда.
То была странная засада. Когда они снова вошли в комнату, где умер Думдорф, Эбнер запер дверь на засов, зарядил охотничье ружье и аккуратно поставил его обратно на козлы у стены. После чего сделал еще одну удивительную вещь: взял окровавленное пальто, которое они сняли с покойника, готовясь предать тело земле, засунул в пальто подушку и положил на кушетку ровно на то место, где раньше спал Думдорф.
Рэндольф изумленно наблюдал за всеми этими действиями, а Эбнер, трудясь, приговаривал:
– Послушай, Рэндольф… Мы перехитрим убийцу… Поймаем его на месте преступления.
Закончив приготовления, он подошел и взял озадаченного судью за руку.
– Смотри! Убийца крадется по стене!
Рэндольф прислушался – но ничего не услышал, присмотрелся – но ничего и не увидел. Только солнечный луч проникал в комнату.
Рука Эбнера крепче сжала плечо судьи.
– Он здесь! Смотри! – И мой дядя показал на стену.
Проследив за движением вытянутого пальца, Рэндольф увидел крошечный блестящий диск света, медленно движущийся по стене к охотничьему ружью. Рука Эбнера сжала плечо товарища стальными тисками, а голос зазвенел, как металл, ударяющий о металл:
– Кто убивает мечом, от него и погибнет! Видишь бутылку, полную самогона Думдорфа? Видишь, как она фокусирует солнце? Теперь ты увидишь, Рэндольф, ответ на молитву Бронсона!
Крошечный диск света заиграл на пластине ружейного замка.
– А вот и небесный огонь!
Эти слова перекрыл грохот выстрела, и Рэндольф увидел, как на диване подпрыгнуло пальто убитого, изрешеченное дробью. Ружье, лежащее на подставке, было направлено на кушетку в конце комнаты, мимо выступа стены, и сфокусированный солнечный свет взорвал капсюль.
Рэндольф широко раскинул руки.
– В нашем мире полно загадочных совпадений!
– В нашем мире, – отозвался Эбнер, – полно загадочного правосудия божьего!
2. Не та рука
Будь на то воля дяди Эбнера, он никогда не взял бы меня с собой в этот дом. В своей отчаянной миссии он меньше всего нуждался в компании ребенка, но у него не было выбора. В тот холодный вечер в начале зимы накрапывал ледяной дождь; надвигалась ночь, и я не мог идти дальше. Я возвращался домой из предгорий, выбрав короткий путь через холмы, и был бы уже дома, но у меня порвался ботинок.
Я не видел Эбнера, пока не дохромал до перекрестка, но, думаю, дядя заметил меня издалека. Его огромный гнедой конь стоял на лужайке между дорогами, и Эбнер застыл в седле, как каменное изваяние. Когда я до него добрался, он уже принял решение.
Сама местность здесь выглядела зловеще. На холме стоял дом; у подножия холма через заболоченные луга текла река – темная, бесшумная, быстрая; на западе тянулся лес, а на заднем плане в небо уходили огромные горы. Дом был очень старым, с высокими окнами с частым переплетом, с облупившимися от времени белыми дверями.
Имя человека, который здесь жил, стало в наших горах притчей во языцех. Когда этот горбун по имени Гоул ехал на своей большой чалой лошади, он сидел в седле так, что напоминал паука. Он женился дважды, но одна его жена сошла с ума, а вторую погонщики моего дяди Эбнера нашли летним утром висящей на ветке большого вяза перед дверью. Вокруг шеи женщины была обмотана уздечка, ее босые ноги сбивали с полыни желтую пыльцу. Вяз с тех пор стали называть виселицей, и никто не решался под ним проехать, потому что кое-кто видел раскачивающийся на ветке призрак.
Поместье принадлежало Гоулу и его брату, который жил где-то за горами. Раньше брат никогда сюда не приезжал, вплоть до последнего своего визита. Гоул посылал ему какие-то отчеты, но поговаривали, будто брат счел себя обманутым и в конце концов явился, чтобы поделить землю. Впрочем, это были всего лишь сплетни, сам-то Гоул уверял, что брат приехал навестить его из родственной любви.
Никто не знал, кто тут прав, никто точно не знал, почему брат приехал, но почему он остался, не вызывало сомнений.
Однажды утром Гоул галопом прискакал к моему дяде Эбнеру, держась за луку седла, и сказал, что нашел брата мертвым. Он попросил Эбнера вместе с другими осмотреть тело, а после похоронить.
Горбун хныкал и кричал, уверяя, что он сам не свой от горя и ужаса, потому что обнаружил брата с перерезанным горлом: тот лежал, мертвенно-бледный, в своей постели. Вот и все. Гоул, дескать, заглянул в дверь – и сразу убежал. Он пошел звать брата, потому что тот никак не вставал, и просто не представлял, почему тот мог покончить с собой – у него было прекрасное здоровье, и он спал в доме, где все его любили. Горбун моргал покрасневшими глазами и заламывал большие волосатые руки, всем своим видом выражая скорбь. Это выглядело гротескно и отвратительно; но как еще мог выглядеть урод при таких необычайных обстоятельствах?
Эбнер отправился в путь вместе с моим отцом и Элнатаном
