Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов
– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Что именно я затеял?
– Все ты понимаешь. Никита, а ты правда поверил, что я могу скрыть от человека, которого люблю, что родила от него двоих детей, а не одного? Вот, зная меня столько лет, ты всерьез решил, что я могу родить дочь и отказаться от нее? Как говорят англичане, «рили»?
В лице его что-то дрогнуло, как будто он внезапно осознал свою ошибку. Какое-то время Никита молчал, потом нехорошо усмехнулся.
– А ты хочешь сказать, что это была подстава? Молодец Таганцев, растет на глазах.
– Ты попался в такую простенькую ловушку, что, зная тебя, это даже удивительно. – Официант принес мои кофе и воду, я сделала глоток и аккуратно вернула чашечку обратно на блюдце. – Костя тебя даже не подозревал. Он реально пришел к тебе, думая, что ты по старой памяти мне поможешь, хотя я и отговаривала его от этого шага. Он – просто опер до мозга костей. Поэтому машинально и сделал вброс, а ты попался и слил чистую лажу в свой канал. У меня была одноплодная беременность, Никита. И это зафиксировано в целой куче медицинских документов.
– Документы можно подделать, – криво усмехнулся Говоров. – Зная Эппельбаума, я легко в это поверил.
– Да, но до «Райского плода» я стояла на учете в обычной районной женской консультации, где мне тоже успели сделать УЗИ. Так что я легко подтвержу, что опубликованная информация – это диффамация чистой воды.
– И что это тебе даст?
– Как минимум защиту на дисциплинарной комиссии.
– А ее уже назначили?
– Пока нет. Наше деловое сообщество пока не заинтересовал поток мутной клеветы, размещаемый в каком-то сомнительном источнике. Мне, конечно, повезло, что мои друзья отловили его на самом начальном этапе, тем самым выиграв время для таганцевского расследования, но итог бы все равно был таким же. Неправда никогда не побеждает. В итоге она всегда проигрывает. Всегда, Никита. Это закон.
– То есть ты все знаешь, – задумчиво проговорил Говоров.
– Да. Кстати, история с арестом Петраченкова – тоже чистый фейк от начала и до конца. К тому же зафиксированный на камеру.
– На какую камеру? – удивился Говоров.
– У тебя в кабинете была установлена камера. Не будем уточнять, как она там появилась, но существует запись, где отчетливо видно, как ты лезешь в оставленную Костей папку, делаешь снимки с лежащих там документов, а потом переписываешься с человеком, которого ты называешь Шкурой. Это же давнее прозвище Петра Шкуратова. Разве нет?
– Камера в кабинете Генеральной прокуратуры? Лена, не смеши меня. Неприятности от этого видео будут вовсе не у меня, а у того, кто ее установил. И вообще, не надо делать из меня монстра. Я же не фальсифицировал весь тот негатив, который накопился у людей в отношении тебя.
– Каких людей, Никита?
– Того же Эппельбаума. Или девелопера Занозина, или братьев Клюшкиных. Да даже так далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить, какие интервью давала бывшая жена твоего сожителя Варвара. Это они сливали негатив и давали фактуру, пылая жаждой мести, а мне оставалось только все собрать. Не давала бы ты повода для столь пристального к себе внимания, не было бы и негатива.
– А ты так радостно собирал всю эту грязь обо мне?
– Лена, никакой радости я вовсе не испытывал. Можешь мне не верить, но я по-прежнему тебя люблю.
– Странное у тебя представление о любви, – покачала головой я.
Официант принес Говорову его заказ. Он с недоумением посмотрел на заказанную отбивную, словно наш разговор лишил его аппетита. От этого я испытала легкое злорадство. Не одной мне тяжело дается эта встреча. Что ж, это справедливо.
– Лена, я готов заставить Шкуратова вычистить из канала все упоминания о тебе.
– А раньше почему не вычистил? Зачем ты вообще запустил этот поток лжи и клеветы?! Ты же меня вроде любил? Или не любил? Лишь притворялся…
– Я любил и люблю! Лена, но ты сама во всем виновата! Ты бросила меня. Предпочла этого бизнесмена с его деньгами. Что мне оставалось делать? Я решил, что заработаю столько, чтобы удовлетворить твой изрядно возросший аппетит. И сделал это. У меня теперь есть ничуть не меньше, чем у Миронова. Я решил, что если уничтожу твою карьеру и разрушу семейную жизнь, то ты прибежишь ко мне. К кому тебе еще обращаться? Ты же помнишь, сколько раз я тебя выручал. Ты бы вернулась, и я бы положил к твоим ногам все свое богатство.
– Заработанное на компромате и шантаже. – Я покачала головой. – Никита, когда-то ты был беспристрастным и честным профессионалом. Куда это все подевалось?
– Посмотри на жизнь вокруг. Кому нужны честность и профессионализм? Лена, ну нельзя же дожить до пятого десятка и остаться такой же наивной, как в двадцать. Скажи мне, куда ты вечно влезаешь? Я тебе всегда говорил: Лена, не лезь на рожон! Но тебе же надо вечно бороться за справедливость… А где она? Справедливость! Нет ее на земле. Я, когда в этом убедился, понял, что думать нужно только о себе. А тут мне информация по Шкуратову приплыла. Прямо в руки. Я мог сделать так, чтобы его посадили. И что? Кому бы от того стало лучше? На его место тут же пришел бы кто-нибудь другой, и все продолжилось. Эту гидру не победить.
– И потому ты решил ее возглавить? – иронически усмехнулась я.
– Да. Решил, – в голосе Говорова прозвучал вызов. – Я понял, как надо с ней бороться. Не мечами и щитом, которые у нас на эмблемах, а хитростью, тонко и аккуратно. Печатное слово по-прежнему решает многие вопросы и судьбы. Знаешь, как говорил Наполеон? «Передовица в газете стоит тысячи штыков», вот я и послушал великого полководца.
Мне стало так противно, что тошнота подступила к горлу. Да, меня физически мутило от этого грязного человека, который когда-то был моим мужчиной, а сейчас скатился до самого дна, зарабатывая деньги на банальном шантаже и клевете. Видимо, выражение моего лица было весьма красноречивым, потому что Никита вскочил со своего места, наклонился надо мной, попытался меня обнять, притянул к себе, чтобы поцеловать в губы.
На мгновение у меня мелькнула мысль, что он решил практически взять меня силой на глазах у всех посетителей в кафе, но народу вокруг так много, что я быстро погасила зарождающуюся внутри панику. Я оттолкнула его тошнотворные объятия и гневно посмотрела на Говорова.
– Немедленно сядь! Ты выглядишь смешно.
Да, если он чего-то
