Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов

Я видела Таганцева через стекло витрины. Он сидел в кафе напротив. На улочке, где располагалось наше с Говоровым место свиданий, много кафе и маленьких ресторанчиков. За давностью лет забылось, почему мы выбрали это место из множества других, но наше первое свидание состоялось именно здесь, да и потом мы часто сюда приходили. Никита тогда говорил, что это место счастливое.

Говорова я тоже увидела через стекло. Он никогда не опаздывал, но и заранее прежде не приходил, даже кичась своей небывалой пунктуальностью. Однако сегодня он уже сидел за столиком, на котором стояли лишь бутылка воды и высокий стакан. Настраивался на встречу? Размышлял, что мне скажет? Готовился провести свою партию? Что ж, не будем оттягивать неминуемое.

Я зашла в кафе, отдала метрдотелю свое пальто, сухо кинула ему: «Меня ждут» – и прошла в зал. При виде меня Говоров поднялся со своего места, сделал шаг навстречу, попытался поцеловать, однако я отстранилась, и его губы лишь скользнули по моим волосам. До меня донесся легкий шлейф знакомого одеколона. Когда-то он мне нравился, сейчас же вызвал легкую тошноту.

Ну да, Никита даже в мелочах оставался верен себе и удивительно последователен. В привычках, в ароматах, в ритуалах. И в ненависти. Это я уже имела несчастье испытать на себе. Я села напротив него, сделав жест, что он может тоже присесть обратно. Он опустился на свое место, подозвал официанта, который положил перед нами раскрытое меню.

– Американо без сахара, лимон, вода без газа, – быстро заказала я.

Ужинать здесь я не собиралась, хотя после рабочего дня ужасно проголодалась. Во-первых, в ходе нашего непростого разговора у меня кусок в горло не полезет. Во-вторых, не собиралась ни позволять этому упырю за меня платить, ни вступать с ним в долгие пререкания из-за самостоятельной оплаты счета.

– Закажи что-нибудь, ты же с работы, – отреагировал Говоров. – Ты же помнишь, тут хорошая кухня.

Я сделала знак официанту, что ничего заказывать не буду. Он повернулся к моему визави.

– Ну как хочешь, а я поем, – усмехнулся Говоров. – Отбивная на кости с цветной капустой в сухарях, сто пятьдесят граммов коньяка.

– Ты же за рулем, – заметила я.

– От ста пятидесяти граммов со мной ничего не сделается. А сдавать меня ГИБДД ты вряд ли будешь.

– Я бы на твоем месте не была в этом так уверена.

Официант ушел, и опять воцарилось молчание. Мне не хотелось начинать разговор первой, поэтому я просто сидела и разглядывала мужчину напротив. Когда-то мы ощущали довольно длительное взаимное притяжение при некоторой нерешительности с обеих сторон. Мы испытывали явную симпатию друг к другу, но долгое время не могли открыто признаться в своих чувствах. Я, обжегшись на прошлых отношениях, сознательно отгоняла мысли о любом проявлении романтики, хотя чисто физически меня тянуло к Говорову достаточно сильно.

Сейчас я пыталась вспомнить, что лежало в основе этого влечения к уже не очень молодому, начинающему полнеть мужику, рассевшемуся на стуле напротив. Да, в последнее время Никита явно пренебрегает посещениями спортзала.

Наши отношения развивались на фоне совместной работы в судебной системе. В процессах мы встречались, я как судья, Никита как прокурор. Это создавало особый контекст для общения, и в этом самом кафе мы часто обсуждали вопросы, требующие умения сохранять объективность и профессионализм.

Да, так все и было. Наши отношения прошли путь от сдержанного профессионального общения к осознанию взаимной привязанности. И Никита тогда проявил себя как надежный человек, готовый поддерживать меня в трудных ситуациях. Он даже несколько раз помогал мне с Наткой, которая, как известно, до встречи с Таганцевым любила влипать в неприятности, из которых весьма проблематично выбраться без посторонней, читай моей, помощи.

Я долго не замечала очевидной симпатии Никиты, сосредоточившись на работе и семейных проблемах, тогда как он демонстрировал терпение и настойчивость в проявлении своих чувств. Нам было трудно, потому что приходилось балансировать между служебными обязанностями и личными эмоциями, что добавляло драматизма. И интереса тоже. А потом мы все-таки поняли, что подходим друг другу.

Нет, наши отношения не были простыми, и ситуации, создающие напряжение и отдаляющие нас друг от друга, возникали неоднократно. В ряде дел, рассматриваемых в суде, наши позиции оказывались прямо противоположными, что вынуждало держать дистанцию и избегать любых подозрений в конфликте интересов. Ни Никита, ни я не стремились попасть на дисциплинарную комиссию.

Нам многое мешало. Мой страх разрушить карьеру, неуверенность в совместимости наших характеров, груз семейных проблем, опасные расследования, в которых то я, то он оказывались под угрозой, давление со стороны оппонентов, а также срочные командировки Никиты то и дело прерывали наше общение. Кстати, он считал, что я раздражаюсь из-за того, что он не рядом, а я, когда он уезжал, испытывала какое-то странное облегчение, словно уже тогда понимала, что он не тот человек, который мне нужен.

Да, Никита искренне хотел на мне жениться, однако созданию очередной ячейки общества помешал, разумеется, мой несносный характер. В пандемию я поймала Никиту на том, что он формально клепал однотипные обвинения в адрес владельцев не соблюдающих карантинные ограничения торговых точек, чтобы улучшить свои показатели. После того, как я развалила одно из таких дел в суде, а махинации с отчетностью всплыли и стали известны начальству, мы с Никитой и расстались.

Мой роман с Виталием наших с Говоровым отношений не улучшил. Никита считал себя глубоко уязвленным, пытался вставлять мне палки в колеса, после чего мой новый друг воспользовался своими связями, чтобы доставить Говорову вполне серьезные неприятности. На какое-то время Никита даже переводился в другое подразделение, но потом вернулся в прокуратуру, а потому мы снова стали встречаться в коридорах суда. К вящему неудовольствию обоих. И вот Говоров дорос до Генеральной прокуратуры. Молодец какой.

И вот сейчас я смотрела на сидящего напротив меня человека и не узнавала того Никиту, которого когда-то любила. Я видела злобного, завистливого, нервного упыря, живущего только местью, завистью и «подставами». Надо же, я привыкла считать его сдержанным, холодным и занятым только работой, воспринимая его заботу, скорее, как профессиональный долг, чем знак мужского внимания. А Говоров оказался способен на страсть, которая у него носила разрушительный характер. И жажда обладания, неготовность отдавать то, что он считал по праву своим, превалировали над логикой и разумом.

Точнее, в его действиях, несомненно, имелась логика. Просто больная.

– Ты попросила о встрече, – наконец нарушил затянувшееся молчание Никита. – Что ты хотела, Лена? Помощи?

– А ты все это затеял только для того, чтобы я, побитая