Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов
– Мы не будем беспокоить твоего отца. – Кузнецова вздохнула.
– Елена Сергеевна, если расследование Константина зашло в тупик и вы по-прежнему не продвинулись в установлении личности заказчика, то побеспокоить моего отца вполне можно. Он сам предложил свои услуги. И стеснение тут совершенно излишне.
– Да дело не в стеснении. – Кузнецова коротко вздохнула. – Спасибо большое твоему папе за готовность влезть в наши грязные дела. Но мы уже знаем, кто за всем этим стоит. Какие-либо жертвы в виде общения со Шкуратовым, а уж тем более каких-то обязательств перед ним, излишни.
– Вы знаете, кто стоит за каналом? – Тимофей удивился. – И до сих пор ничего мне не сказали? Кто это выяснил? Таганцев или ваш муж?
– Нет, Виталий до сих пор ничего об этом не знает, – начальница снова вздохнула. – Я просто пока так и не придумала, как ему обо всем рассказать. Да, Костя вычислил этого человека, проявив обычную свою оперативную смекалку. Но сначала мы никому об этом не говорили, потому что я отказывалась в это верить. А лично смогла убедиться только вечером в пятницу.
– Но сегодня уже воскресенье, а вы по-прежнему ничего не сказали Виталию Александровичу? – не поверил своим ушам Тимофей. – Но почему?
– Потому что наше с Таганцевым знание ничего не меняет. Прижать к ногтю этого человека законными способами мы все равно не сможем. Он хорошо подстраховался, не подкопаешься. А раз так, то велика вероятность, что Виталий захочет решить с ним вопрос по-мужски. А из этого не может выйти ничего хорошего. Сам понимаешь.
Да уж, успев познакомиться с характером Виталия Александровича, Тимофей прекрасно все понимал. Миронов по характеру очень походил на его отца. Если бы кто-то посмел наехать на маму, папа бы не стал обращаться в полицию, сделал бы так, чтобы у гаденыша навсегда пропало желание не просто вредить, а даже смотреть в сторону Ольги Тимофеевны Барышевой. Так и тут. Нетрудно догадаться, что Миронов наверняка захочет лично выяснить отношения с обидчиком, а тот, если способен на гадости, размещенные в «телеге», может по-крупному подставить Миронова так, что тот, чего доброго, еще и на нары загремит. Точнее, чего недоброго.
– Ладно. Вы сами решите, когда вам рассказать обо всем мужу. Но вы точно уверены, что вам не нужно подтверждения вашей версии с помощью моего отца? Таганцев не ошибся? Может, перепроверить?
– Я уверена, – сказала Кузнецова. – Дело в том, что этот человек сам мне все подтвердил.
– Подтвердил? Когда?
– В пятницу вечером, как я и сказала. Видите ли, Тима, я с ним встречалась.
– Встречались? С человеком, который публично облил вас помоями? Зачем?
– Хотела посмотреть ему в глаза.
Тимофей совершенно отказывался что-либо понимать. Зачем судье Кузнецовой потребовалось встречаться с заказчиком своей травли? Зачем все эти романтические бредни про «посмотреть в глаза»?
Почему-то ему вдруг пришло в голову, что за всей этой травлей может стоять Анатолий Эммануилович Плевакин, председатель Таганского районного суда, потому что чья еще кандидатура может вызвать у начальницы такие странные эмоции.
– Да кто же это? Не томите, Елена Сергеевна. Обещаю, что не буду вызывать его на дуэль и бить морду не отправлюсь.
– Никита Говоров.
Имя ничего Тимофею не говорило. То есть совершенно. Он вопросительно посмотрел на начальницу, но та задумчиво смотрела в окно, погруженная в какие-то внутренние переживания. Что ж, поступим иначе. Не будем наступать на больную мозоль. Он быстро залез в интернет, ввел имя Говорова в поиск. Так-так-так. Сотрудник Генеральной прокуратуры, полковник юстиции, серьезный человек. Ранее работал в прокуратуре Таганского района, а значит, мог пересекаться с судьей Кузнецовой в рамках судебных процессов. И что? Из-за того она так расстраивается?
И что вообще должно было между ними произойти, чтобы Говоров начал так изощренно мстить? Кузнецова систематически разваливала его дела в суде? Догадка выглядела логичной, поэтому Тимофей уточнил критерии поиска. Так и есть, было несколько дел, когда материалы, предоставленные прокуратурой, не находили поддержки в суде. И что? Из-за этого надо уничтожать не только карьеру, но и всю жизнь судьи? Тем более что карьера самого Говорова от этих провалов не пострадала. Вон, до Генеральной прокуратуры дослужился.
– Мы были близки, – вторгся в его размышления голос Елены Сергеевны.
– Простите, что? – не понял Тимофей.
– Мы с Никитой были в отношениях. Довольно долго. Более того, он неоднократно предлагал мне стать его женой, а я ему отказала. Боюсь, в последний раз в довольно нелицеприятной форме. После этого он очень тяжело пережил мою связь с Виталием. Пытался испортить тому репутацию и порушить бизнес, но Виталий в довольно жесткой форме это пресек.
Ну да. Точно как отец. Тот бы тоже в подобной ситуации действовал жестко. Да уж, если все так, то повод для ненависти и мести более чем достойный. И почему Елена Сергеевна захотела лично встретиться с Говоровым, тоже совершенно понятно.
– В общем, Тима, я совершенно точно знаю, кто стоит за всей этой грязью. Это Никита Говоров, которого Таганцев вывел на чистую воду и который сам мне все подтвердил в личном разговоре. Так что скажи спасибо своему отцу. Помощь в установлении истины нам ни к чему. Не надо ему заключать со Шкуратовым никакие договоры.
– Ладно, Елена Сергеевна, я уверен, что вы сами разберетесь, что с этим всем делать, – Тимофей поднялся со стула. – И Виталию Александровичу расскажите все. Иначе он обидится, что вы от него это скрывали. Он же наверняка за вас переживает. А я пока к Сашке поеду.
– Ладно, только я тебя попрошу, чтобы ты ей пока тоже ничего не рассказывал, – всполошилась начальница. – Она Никиту всегда терпеть не могла. Да и вообще я сама должна ввести ее в курс дела. Мы с Таганцевым на сегодняшний вечер назначили большой сбор семьи, там всем все и расскажем. Вместе не так противно.
Тимофей заверил ее, что будет держать язык за зубами, из машины позвонил отцу, чтобы сказать, что фамилия заказчика уже секрет Полишинеля, не стоящий даже выеденного яйца, а не то чтобы возможного покровительства Валерия Барышева, и поехал к Сашке, которая его ждала. Настроение у него было просто отличное.
* * *
Перед тем, как войти в кафе, я выключила микрофон, нацепленный на меня Таганцевым. Нет, я все понимала про доказательства его вины и собственную безопасность, но иначе поступить не могла. Когда-то я действительно любила этого человека или думала, что любила, и теперь мне просто жизненно необходимо поговорить с ним наедине, без посторонних ушей.
