Странные картинки - Укэцу

Там кто-то был. Кто-то сидел у него в ногах. Лицо Ивата не разглядел, но обратил внимание на невысокий рост и длинные волосы. Это была женщина. Кровь застыла у него в жилах… Он вспомнил. Вспомнил, как рассказал Юки Камэйдо, что собирается подняться на гору К в годовщину смерти учителя Миуры.

Женщина резко вскинула руки. Что-то мелькнуло в ее ладонях. Что-то шершавое, размером с кулак. Это был один из тех камней, которые попадались Ивате под ноги на грунтовой тропе после шестой станции. В следующее мгновение женщина с силой обрушила его прямо на ногу Ивате.

Тыдыщ.

Раздался глухой звук удара, голень пронзила адская боль. Из горла Иваты вырвался крик. Женщина снова подняла руки и безжалостно нанесла второй удар.

Тыдыщ.

В ноге что-то хрустнуло: это треснула кость. Ивате казалось, что он вот-вот задохнется от боли. Он извивался всем телом, что было сил, стараясь ослабить бечевку. Тогда женщина рывком оседлала его, придавив сверху своим весом. Она с ожесточением наносила новые и новые удары по его ногам.

Дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ-дыщ.

Нестерпимая боль не прекращалась. Дышать больше не было сил. Ивата судорожно глотал воздух, но тот едва доходил до легких. От нехватки кислорода в глазах потемнело. Не выдержав мучительной боли, Ивата потерял сознание.

* * *

Очнувшись, он увидел над головой звездное небо. Щеки обдавало холодным ветром. Ивата понял, что лежит на площади. Похоже, пока он находился в обмороке, его выволокли из палатки. Нужно бежать… Вот только он не мог шевелиться. Ноги совсем перестали его слушаться. Боли в них он больше не чувствовал. Он вообще их не чувствовал, словно это были не его ноги, а два металлических прута, приделанные к его телу.

На ноги надежды не было, поэтому Ивата попробовал пошевелить верхней частью туловища, но ничего не вышло. В районе живота он чувствовал давление упругой плоти – верхом на нем по-прежнему восседала женщина.

Охваченный ужасом и отчаянием, Ивата начал смутно осознавать… Как миниатюрной девушке удалось убить Миуру. Все дело в том, что он находился внутри спального мешка, а значит – практически обездвижен. Чтобы справиться с ним, ей достаточно было связать его по рукам и ногам поверх мешка, большой физической силы для этого не требуется.

Тут же нашелся ответ и на еще один вопрос. Миура нарисовал свой рисунок, находясь внутри мешка. Несмотря на стягивавшие тело веревки, кистями рук он мог двигать более-менее свободно.

Когда Миура это понял, он бросился лихорадочно водить ручкой по листочку бумаги. При этом его руки скрывал спальный мешок, поэтому убийца ничего не заметил, и Миура смог оставить на месте преступления свое послание.

Вдруг над самым ухом Иваты раздался голос:

– Как тебя, Ивата?.. Прости, что так вышло.

Услышав его, юноша оторопел.

«Голос Камэйдо… звучал иначе».

– Ты ничего плохого не сделал. Просто так получилось…

Да, точно. У Камэйдо голос более высокий и звучит моложе. Тогда что за женщина сидела сейчас на Ивате?..

– Ты пытался выяснить, кто убил моего мужа…

«Мужа…» Неужели?.. Нет, не сходится. У жены Миуры было алиби на шесть утра. Она физически не могла совершить убийство на рассвете и успеть вернуться в город к этому времени. У нее не было алиби только на ночные часы, примерно на то же время, что и сейчас, когда горную гряду не видно в темноте. А значит, нарисовать ее Миура никак не мог… Тут Ивата резко задумался.

Так ли это? Разве люди способны рисовать только то, что видят перед своими глазами? Обычные люди – наверное, да. Но Миура двадцать лет проработал учителем ИЗО, он, можно сказать, был профессиональным художником. К тому же он очень любил этот пейзаж и много раз поднимался на гору К, чтобы его зарисовать. Неужто ему не под силу было изобразить его по памяти?

Но… Даже если допустить, что Миура ровно так и сделал, зачем ему это понадобилось? Почему последние минуты жизни он потратил на то, чтобы нарисовать пейзаж, который даже не видел перед собой?

Над ухом Иваты снова зазвучал голос:

– Ты угрожал нашему счастью…

Нашему?..

– Ты мог помешать нам с Такэси…

Такэси… Ивата узнал это имя. Так звали единственного сына Миуры.

– Я должна убить тебя.

Вдруг женщина дотронулась до губ Иваты. И с силой принялась раздвигать его челюсти.

– Вот… Покушай…

Что-то потекло ему в рот. Какая-то густая, липкая жижа. Ее вкус почему-то показался Ивате знакомым… Это был вкус одновременно… тефтелей, овощной темпуры и риса. Ему в рот заталкивали пюре из содержимого премиального бэнто. «Она что… Не может быть…» Ивата ни за что не должен это глотать. Он пытался выплюнуть жижу, но женщина рукой зажала ему рот.

– Ну… Ешь!

Сомнений не осталось: Женщина собиралась убить его таким же способом, как Миуру.

– Если не начнешь есть, то умрешь!

Второй рукой женщина зажала Ивате нос. Если он не сможет дышать ни ртом, ни носом, то задохнется. Ивата попытался стряхнуть с себя женщину, но чем больше усилий он прилагал, там сильнее она сдавливала его нос и рот. Ивата упорно не проглатывал пюре, но время шло, и терпеть становилось все сложнее. Через минуту он почувствовал, что уже на пределе. Голова раскалывалась. Каждая клеточка тела отчаянно требовала кислорода. Тогда женщина прошипела:

– Глотай, и я дам тебе подышать.

«Не сметь!» – приказал мозг, но тело ослушалось. Горло наперекор воле Иваты проглотило пюре. Жижа протекла по пищеводу и оказалась в желудке. Женщина отпустила руки. Ивата жадно глотал воздух. И в следующее мгновение ему снова зажали нос и залили в рот новую порцию жижи. Ее Ивата проглотил, почти не сопротивляясь. Но это не значит, что он сдался.

Он решил на время подчиниться женщине, перевести дух, восстановить силы и при первом удобном случае бежать. Женщина не могла соперничать с ним, мужчиной, по физической силе. А значит, у него оставалась надежда на спасение.

Видимо, женщина догадалась, о чем думал Ивата, – она взяла в руку камень и ударила прямо ему в глаза. Голову прорезала невыносимая боль, все вокруг залило красным. Зрение постепенно угасало. Ивата заморгал. Он чувствовал, как кровь вытекает из глаз и струится по щекам.

Его положение становилось все более отчаянным: он не мог пошевелиться и больше ничего не видел. Однако Ивата по-прежнему не сдавался. Он все еще надеялся сбежать. Надеялся найти выход. Но вместе с тем отдавал себе отчет: на случай, если его убьют, он, как журналист, обязан оставить после себя сообщение. Внутри спального