Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

тихо констатировал Гуров, откладывая бумагу на стол. Он чувствовал не триумф, а холодную, тяжелую уверенность. — Наш Куратор. И это, — он ткнул в бумагу, — пока косвенное, но доказательство. Он не просто получает откаты где-то на стороне. Он напрямую, через подконтрольную структуру, участвует в отмыве. «Северный поток» — это его личный карман, причем легализованный по всем формальным признакам. И он был настолько уверен в своей безнаказанности, что даже не стал скрываться за многослойными номиналами, подставными директорами. Просто вошел в документы под своим именем. Как хозяин.

— Уверенность — продукт опыта, — мрачно добавил Крячко. — Судя по датам регистрации и первой проводке, эта контора работает лет пять, не меньше. И за это время через нее прошли суммы, которые даже я, видавший виды, считаю неприличными. Десятки, если не сотни миллионов. И все — без единой серьезной проверки, без вопросов от налоговой, без блокировок счетов. Как будто на нее повесили невидимую табличку «Не трогать». Волшебный щит.

— А вот и причина щита, — Гуров взял другую бумагу из стопки. Это был скан служебной записки на бланке «СтальИнвестПроекта», адресованной Галкину Виктору Семеновичу как куратору проекта от государственного заказчика. Тема: «О согласовании дополнительного финансирования на закупку бетонных смесей повышенной марки М500 для объектов первой очереди проекта ″Енисей″. Датирована ноябрем прошлого года. Внизу — размашистая резолюция Галкина синими чернилами: «Согласовано. Обеспечить ускоренную процедуру закупки у проверенных поставщиков. В. Галкин». И его подпись. Та же самая подпись, что и в учредительных документах «Северного потока».

— Он подписал увеличение бюджета, зная, что эти самые «проверенные поставщики» — звенья в цепочке, которая ведет к нему же, — сказал Крячко. — Чисто, цинично, безопасно. Бюджетные деньги пошли на закупку якобы качественного бетона, но по факту были распилены, часть вернулась к нему через фирму-прокладку, а на объект привезли брак. И когда Корнеев начал копать под эту схему, упираясь и требуя лабораторных проб…

— Его убрали. Как мешающий, нерентабельный элемент. И теперь мы имеем полный, замкнутый цикл, — отчеканил Гуров, мысленно выстраивая статью за статьей. — Должностное лицо, используя служебные полномочия, создает условия для хищения бюджетных средств. Лично санкционирует заведомо завышенное финансирование. Получает денежную выгоду через подконтрольную коммерческую структуру. А для защиты преступной схемы от разоблачения санкционирует устранение лица, препятствующего ее реализации. Финансовое мошенничество в особо крупном размере по статье 159 УК РФ. Организация убийства по найму, статья 105, часть 2, пункты «з», «ж». Соисполнители — Беляев (организатор на месте) и Рыков (непосредственный исполнитель). Галкин — заказчик и выгодоприобретатель.

В этот момент резко зазвонил прямой телефон на столе Гурова. Он взглянул на дисплей — внутренний номер приемной Орлова. Обычно Верочка звонила спокойно, почти лениво. Сейчас звонок был настойчивым, тревожным.

— Лев Иванович, — голос секретарши звучал натянуто, без обычной приветливой интонации. — Петр Николаевич просит вас и Станислава Васильевича к себе. Немедленно. Он ждет.

— Идем, — коротко бросил Гуров в трубку и положил ее.

Они молча поднялись. Крячко скомкал бумажный стакан. Гуров аккуратно сложил самые важные распечатки в тонкую папку. Ни слова не было сказано, но оба понимали: утренний вызов к генералу в такой час и с такой интонацией ничего хорошего не сулит. Разве что подтверждал их самые худшие предположения о масштабах противника.

Орлов не сидел за своим массивным столом из карельской березы. Он стоял у огромного окна, спиной к входу, курил, что делал крайне редко и почти никогда в кабинете. Воздух был густым, горьким от табачного дыма, который клубился в луче утреннего солнца.

— Закройте дверь, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был глухим, усталым. — И садитесь.

Гуров и Крячко переглянулись, бесшумно закрыли тяжелую дверь и заняли свои привычные места перед столом. Орлов медленно, как будто через силу, повернулся к ним. Его лицо, обычно подтянутое и собранное, сегодня казалось пепельным, осунувшимся за одну ночь. Глубокие тени легли под глазами, запавшие щеки выдавали напряжение.

— Ночью у меня был разговор, — начал он без предисловий, без обычного «доброе утро». — Не по телефону. Лицом к лицу. На нейтральной территории. Человек, с которым я говорил, представляет интересы… структур, которые в том числе курируют и наше ведомство. Разговор был долгим. И, скажем так, не очень приятным.

— О нашем деле, — не вопросом, а утверждением произнес Гуров.

— О вашей деятельности, Лев. Конкретно. — Орлов сделал паузу, затянулся. — Было выражено глубочайшее недоумение, переходящее в озабоченность, по поводу того, что расследование рядового, трагического, но все же несчастного случая на стройплощадке федерального объекта превратилось в какую-то… вакханалию с финансовыми аудитами, анализом бухгалтерских проводок частных фирм и, прости господи, поиском мифических «коррупционных связей» на высшем уровне. Мне было сказано, что такая слепая, неконтролируемая инициатива не только не приветствуется, но и может быть расценена как сознательная дестабилизация работы ответственных хозяйственных органов и нанесение ущерба государственным интересам в стратегически важной отрасли.

— Рядового несчастного случая? — не удержался Крячко, его щеки покраснели. — Петр Николаевич, там умышленное убийство! И хищение бюджетных средств в особо крупном! У нас на руках…

— Там то, что они хотят там видеть! — Орлов резко, с неожиданной силой стукнул кулаком по дубовому подоконнику. Пепел с сигареты осыпался на ковер. Генерал не обратил на это внимания. — Вы вообще понимаете, с чем играете? Вы лезете не просто к какому-то жадному подрядчику. Вы лезете в сложнейшую систему распределения ресурсов, в которую встроены люди, принимающие решения на уровне, где мое звание, мои звезды — как пылинка на лацкане! Им ваше убийство — досадная техническая погрешность, которую нужно тихо устранить. А ваше упорство, ваша принципиальность — прямая угроза стабильности. Их стабильности. Их спокойствию и уверенности в завтрашнем дне.

Он затянулся так глубоко, что сигарета затрещала, и выдохнул плотное облако дыма в сторону приоткрытой форточки.

— Мне был представлен, даже не направлен, а именно представлен, как свершившийся факт, проект приказа о передаче всех материалов дела в Главное следственное управление для, цитата, «более объективного, комплексного и профессионального рассмотрения без предвзятости». А вас двоих — предлагалось отправить в продолжительный отпуск для «восстановления здоровья и профессиональных навыков с последующим рассмотрением вопроса о новом назначении». Я это пока придержал. Сказал, что формально являюсь руководителем следственной группы и мне нужны минимум сутки для подготовки грамотной передачи материалов, чтобы не допустить процессуальных ошибок. Это — официальная, бумажная позиция. А неофициально… — Орлов посмотрел на них по очереди, и в его взгляде, обычно остром и насмешливом, была непривычная тяжесть, груз многолетней службы, полной именно таких вот невозможных выборов. — Неофициально я как старший товарищ, как человек, который вас вырастил в профессии,