Лондонский матч - Лен Дейтон
Фиона очень быстро усвоила лексикон партии.
Я хотел было ответить на ее речь в саркастическом тоне, но воздержался. Я посмотрел на Фрэнка. Мы оба поняли, что произошло, и я заметил на его лице облегчение. Если официальная линия КГБ состояла в том, что Штиннеса похитили, мучили и пытали, то его восстановят во всех званиях и должностях КГБ. И теперь даже самый твердолобый чиновник в Лондоне должен будет признать тот факт, что Штиннес был к нам подослан, чтобы развалить работу Центра.
– Давайте не будем делать из этой встречи политическую перепалку, – сказал я. – Вернер Фолькман за майора Штиннеса. Прямой обмен.
– Где товарищ Штиннес? – спросила Фиона.
– Здесь, в Берлине. Где Вернер?
– На контрольном пункте «Чарли», – сказала Фиона.
Было странно, что после стольких лет коммунисты все еще использовали название, данное этому контрольному пункту американской армией.
– Он в порядке?
– Хотите послать кого-нибудь, кто посмотрит на него? – спросила Фиона.
– У нас есть люди на контрольном пункте «Чарли». Если мы договорились, можем ли мы начать вырабатывать условия? – спросил я.
Она посмотрела на Москвина, и тот еле заметно кивнул головой.
– Очень хорошо. А товарищ Штиннес? – спросила Фиона.
Я посмотрел на Брета. Процедура обмена была его делом.
– Он здесь, в отеле, – сказал Брет. – Но вы должны выделить одного человека, который посмотрит на него. Одного. Я не позволю вам всем идти туда.
Добрый старый Брет. Как он все точно продумал.
– Пойду я, – сказала Фиона.
Москвину это не понравилось, но он мало что мог поделать. Если он возразит, она пошлет туда его самого и получит шанс поговорить со мной без свидетелей.
Штиннес находился в комнате, которая располагалась в конце коридора. Люди Фрэнка буквально похитили его из Бервик-Хауз, размахивая бумагой с подписью Брета, который официально оставался председателем той, специально созданной комиссии по Штиннесу.
Я привел ее в пустую комнату, рядом с той, где находился Штиннес.
– Это что за игры? – спросила Фиона.
Она огляделась в пустынной комнате и даже покопалась в стоящих здесь розах в поисках микрофона. Фиона и раньше терялась, когда предполагала, что за ней следят при помощи электронных средств.
– Что это значит? – снова спросила Фиона. Она выглядела испуганной.
– Успокойся, – сказал я. – Я не собираюсь использовать свои супружеские права.
– Я вышла, чтобы увидеть Штиннеса.
– Ты вышла, чтобы иметь шанс поговорить со мной наедине.
– Но я все-таки хочу его видеть, – настаивала она.
– Он здесь рядом и ждет нас.
– Он в порядке?
– А что тебя так заботит, в порядке он или нет?
– Эрих Штиннес прекрасный человек, Бернард. Я все сделаю, чтобы не дать ему умереть в тюрьме.
Эта вымышленная болезнь Штиннеса была частью их плана. Это было что-то новое. Мы оба знали, что Эрих Штиннес в полном порядке. Он вернется домой и получит полную грудь медалей.
– Он прекрасный человек, – сказала она так, будто убеждала меня в чем-то для нее важном.
Фиона этим подтверждала, что мнимая болезнь Штиннеса – только часть их сценария, чтобы облегчить его участь.
– У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на разговоры о Штиннесе, – сказал я.
– Ты, конечно, собираешься говорить о твоем бесценном Вернере, не так ли?
Даже теперь, когда она меня покинула, у нее в голосе звучали нотки обиды. Неужели все жены таят зло и обиду на тех, с кем муж дружил еще до свадьбы?
– Снова неверно, – ответил я. – Мы должны поговорить о детях.
– А здесь не о чем и говорить. Я хочу, чтобы они приехали ко мне на праздник. Тесса говорила с тобой?
– Говорила. Но я не хочу, чтобы ты забрала моих детей.
– Но они мои так же, как и твои. Ты думаешь, я не человек? Или ты думаешь, что я люблю их меньше, чем ты?
– Почему я должен поверить, что ты любишь их так же, как и я, если ты бросила нас?
– Бывает, что требования долга становятся важнее семейных связей.
– Это и есть то, что ты собираешься объяснить малютке Билли, когда привезешь его в Москву, чтобы показать ему метрополитен?
– Они мои дети, – настаивала она.
– Ты разве не видишь, как опасно тебе их забирать? Ты разве не понимаешь, что они сразу же превратятся в заложников твоего хорошего поведения. Разве тебе не понятно, что вам никогда не разрешат вместе поехать на Запад? Они всегда будут удерживать у себя твоих детей, чтобы быть уверенными, что ты служишь им, как настоящий коммунист, и всегда возвратишься на Восток как настоящий советский человек.
– А что у них теперь за жизнь? Ты все время в делах. Нэнни проводит всю жизнь у телевизора. Их гоняют от твоей матери к моему отцу и обратно. Скоро ты найдешь другую женщину, и у них появится мачеха. Что за жизнь будет у них тогда? Со мной они получат нормальную и спокойную семейную жизнь.
– С отчимом?
– У меня нет другого мужчины, Бернард, – мягко сказала она. – И не будет. Вот почему я так хочу взять детей. Ты еще можешь иметь их. Хоть дюжину, если захочешь. Для мужчины это просто, хоть до восьмидесяти лет. А мое время материнства скоро пройдет совсем. Прошу, не отказывай мне в детях.
Как и большинство женщин, она была во власти своей женской природы.
– Не бери их в страну, которую они не смогут покинуть, Фиона! Посмотри на меня, Фиона. Я это говорю ради тебя, ради детей и ради себя самого.
– Я должна их увидеть! Должна!
Она подошла к окну, посмотрела в него и вернулась ко мне.
– Можешь встретиться с ними в Голландии или в Швеции или еще в какой-нибудь нейтральной стране. А я сделаю так, что ты не сможешь увезти их оттуда на Восток.
– Еще одна твоя штучка? – резко спросила она.
– Ты же знаешь, что я прав, Фи!
Фиона нервно сплетала руки и крутила на пальцах кольца. Она все еще носила обручальное кольцо и другое, с бриллиантом, которое я купил на деньги, вырученные от продажи моего старого «феррари».
– Как они там? – спросила она уже совсем другим голосом.
– Билли получил новую игру с фокусами, а Салли учится писать правой рукой.
– Как они милы. Я получила их письма и рисунки. Спасибо тебе.
– Это была идея Тессы.
– Тесса как-то сразу повзрослела.
– Да.
– Она все еще увлечена этими глупыми любовными делишками?
– Да, но Джордж смотрит на это серьезно, и она начинает понимать.
– А что за фокусы?
– Какие фокусы?
– Которые получил Билли?
– О! Ты разрезаешь веревку
