Лондонский матч - Лен Дейтон
Как мы с Фионой договорились, я сидел в последней из трех машин «вольво», когда они тронулись от отеля «Штайгенбергер». Вокруг было полно полицейских, некоторые в штатском, но не так уж их было много, чтобы привлечь излишнее внимание к кортежу машин КГБ. Перед строем «вольво» ехал белый фургон «фольксваген», тоже полицейская машина, но без опознавательных знаков, и коп на мотоцикле. А позади ехал автобус «фольксваген», в котором были Фрэнк Харрингтон, Брет Ранселер и трое из берлинского отделения нашей службы. Это был автомобиль связи, над крышей возвышались две гибкие антенны и штырь УКВ радиостанции.
Кортеж машин влился в струю уличного движения и проехал мимо знаменитого черного сломанного шпиля Мемориальной церкви, так сиротливо стоящей среди блестящих магазинов, уличных кафе и шикарных ресторанов Курфюрстердамм. Не было никаких мигающих огней или завывания сирен, расчищающих нам дорогу. Автомобили и сопровождающий их автобус ехали по полосе медленного движения, останавливаясь на сигналы светофоров.
Я обернулся, чтобы посмотреть на автобус, шедший за нами. Фрэнк сидел на переднем сиденье, рядом с водителем. Я не видел Брета. Коп на мотоцикле выдерживал такую дистанцию, чтобы нельзя было подумать, что мы едем все вместе. Так мы привлекали меньше внимания.
На Тауенциенштрассе движение было менее интенсивным, и мы остановились у красного сигнала светофора около большого универмага KDW. Сигнал сменился на зеленый, и мы снова тронулись. И в этот момент какой-то человек вышел на проезжую часть и бросил в нашу машину пластиковый мешочек с белой краской. Я так никогда и не узнал, было ли это частью плана Фионы, или какой-то демонстрант заметил эти машины с номерами ГДР, еще стоящими около отеля «Штайгенбергер», и так выразил свое к ним отношение. Точно так же я никогда не узнаю, был ли Павел Москвин предупрежден о возможности покушения на его жизнь. Но как только мешочек с краской попал на ветровое стекло и краска расплылась, водитель нажал на тормоза. И тут же Павел Москвин открыл дверь и выпрыгнул на дорогу. Я скользнул по сиденью и выскочил за ним, прямо в самую гущу движения. Красный «мерседес», бешено сигналя, едва не сбил меня, а парень на мотоцикле, объезжая Москвина, чудом разминулся со мной.
Москвин бежал к старой станции подземки, которая была прямо посередине движения на Виттенбергплац. Я отстал от него. Здесь повсюду были копы. И слышал свистки, заметив, как один из «вольво» остановился на противоположном конце кругового объезда площади.
Скорее всего Москвин не знал города достаточно хорошо. Он было нырнул в подземку, но, поняв, что это может оказаться западней, выскочил оттуда и побежал сквозь поток движущихся машин, увертываясь от них с удивительной ловкостью. Теперь он бежал по тротуару, кулаками расчищая себе путь. Он был человеком сильным и полным энергии и, несмотря на свой возраст и полноту, бежал, как атлет. Это была длинная дистанция. У меня все горело в легких и кружилась голова.
Он повернулся ко мне на бегу. Потом поднял руку. Послышался треск и свист. Женщина передо мной вдруг согнулась пополам и рухнула на землю. Я нырнул в сторону и продолжил преследование. Москвин бежал по направлению к Ноллендорфплац. На Клайстштрассе выходили из-под земли рельсы городской железной дороги и шли по осевой линии улицы. Он перелез через ограждение, пересек пути и спрыгнул с противоположной стороны. Я остановился на ограждении, чтобы увидеть его, жадно хватал воздух, а сердце готово было выскочить наружу. Бах! Раздался еще один выстрел. Я почувствовал струю воздуха от пролетевшей пули и поспешил спрыгнуть вниз. Держал ли он направление к Стене? До нее было совсем недалеко, Потсдаммерплац с ее прожекторами, колючей проволокой, минами и пулеметами была совсем близко. Но как он собирался преодолеть Стену? Были ли там какие-то секретные проходы, которыми пользовались агенты КГБ и о которых мы не знали? Мы все время подозревали, что такие проходы есть, но так и не нашли ни одного.
Я дождался второго дыхания и бросился за ним. Он должен был бежать к Ноллендорфплац, если только у него не было надежного укрытия на этой улице. Вот теперь я его увидел. На противоположной стороне улицы. Там как раз появился наш белый фургон, он ехал против движения, но теперь на его крыше были включены синие «мигалки». А сирену они не включили. Я забеспокоился, не заметит ли Москвин эти «мигалки». Фрэнк и его люди из нашего берлинского подразделения, очевидно, старались достичь противоположной стороны площади и отрезать его. Я видел, как старый Перси Данверс выскочил из белого «фольксвагена» и бросился в погоню. Но Перси был для этого слишком стар.
Площадь Ноллендорфплац была крупным транспортным узлом, где по кругу циркулировали с большой скоростью густые потоки машин. В центре круга возвышались старинные чугунные опоры станции, поднятой над уровнем улицы. Старые заржавевшие пути поднимались туда от Клайстштрассе.
Я снова увидел Москвина. Один автомобиль сигналил фарами, другой – звуковым сигналом, а между ними я увидел его, пробирающегося к центру площади и к входу на эту станцию. Здесь были две станции: современная подземная и старинная на эстакаде, уже не работающая. Он что, изменил свое решение? Хочет нырнуть в метро, сесть в поезд и оставить нас с носом? Слабая надежда. Но он побежал по старым металлическим грохочущим ступеням вверх на станцию. Неужели этот дурак думает, что там можно сесть на поезд? Или, может быть, он хотел спрыгнуть и пробежать по эстакаде через Стену, по маршруту поездов, которые следуют от вокзала Лертер до Фридрихштрассе.
Теперь я его хорошо видел. Он был на чугунной лестнице, и никого не было рядом. Я выстрелил дважды. Он подпрыгнул, но моя рука была нетвердой после такого бега, и я в него не попал. Впереди, через улицу, Перси Данверс пытался перерезать ему дорогу. Добрый старый Перси. Я мог себе представить, какие таблетки ему теперь приходится принимать.
И тут я услышал еще два выстрела с улицы и увидел белый «фольксваген». Он подъехал к тротуару, двери открылись, и оттуда выпрыгнули люди. Среди них был Фрэнк Харрингтон с пистолетом в руках. И Брет, тоже готовый к борьбе.
А что Фрэнк собирается делать с пистолетом? Я думал, что он не сможет отличить одного конца оружия от другого. Неужели он опасался, что встреча в отеле «Штайгенбергер» могла кончиться нашим поражением и нас поведут под угрозой оружия в КГБ? Он всегда был немного романтичен.
Я бежал вверх по ступенькам старой эстакадной
