Лондонский матч - Лен Дейтон
Шаги Москвина прогремели по ступеням. Потом послышался удар, будто он кого-то столкнул со своего пути. Это был рабочий-электрик. Его каска, гремя, скатилась по ступеням. Теперь я почти догнал Москвина. Наверху лестницы он остановился. Только теперь он понял, что станция на этой эстакаде была вовсе не станция, ее давно уже использовали как место для торговли антиквариатом и всякой мелочью. Яркий желтый поезд, стоящий на станции, никуда и никогда не отправится. Его двери были открыты, и вдоль него тянулся бесконечный прилавок, на котором были разложены старая одежда, игрушки и прочая мелочь. На вывеске было написано: «BERLINER FLOH-MARKT»[2].
Он повернулся и выстрелил наугад. Я видел ужас на его лице. Я выстрелил тоже. В испуганной толпе началась давка. Были слышны звуки разбиваемого стекла. Свистели пули.
Москвин все еще надеялся, что сможет уйти по эстакаде. Он пробивался сквозь толпу. Теперь там началась паника, послышались вопли и крики. Затоптали ногами упавшую женщину. Москвин повернулся и дважды вслепую выстрелил в толпу, чтобы увеличить панику и затруднить задержание. Лилась кровь. Антикварная мебель и хрусталь летели на пол, свалили ящик со старинными монетами, и все его содержимое рассыпалось. Бородатый человек пытался собрать монеты, но его сбили с ног.
Сквозь стоящий «поезд» я видел вторую платформу. Фрэнк и его люди были уже там. Они на той стороне продвинулись дальше, потому что не были под обстрелом Москвина. Брет прокричал мне:
– Оставайтесь там, Бернард! Мы возьмем его!
У них были снайперы, соответствующе вооруженные. Мне не было смысла выдвигаться вперед и попадать в зону огня Москвина.
Раздался звук разбиваемого стекла, и я увидел, как Брет пытается залезть на крышу «поезда». Оттуда он мог видеть конец платформы, где сейчас находился Москвин. Но Москвин увидел его первым. Он выстрелил – Брет покачнулся, потерял равновесие и с криком боли полетел на платформу.
Я продолжал пробираться вперед, теперь уже помедленнее. Внизу на улице слышался вой полицейских сирен и крики. Я видел Москвина снова и снова, но он ловко прятался за колоннами, и я никак не мог прицелиться. С Москвина слетела шляпа, и его волосы спутались. Теперь он выглядел гораздо старше. Это был просто свирепый старик, и, когда он обернулся ко мне, я увидел его глаза, горящие ненавистью. Мне захотелось выйти на какое-нибудь открытое место и схватиться с ним.
Когда он оказался на краю платформы, там, кроме него, уже никого не было. Напуганные и кричащие покупатели выкатились вниз, на улицу. Он увидел рельсы на эстакаде, которые вели к следующей станции. Знал ли он, что и там тоже рынок? Может быть, он даже не задумывался об этом. Повернувшись лицом ко мне, он увидел группу Фрэнка, которая приближалась к нему по другой платформе. Все беспорядочно стреляли, и звуки выстрелов гулко отдавались в замкнутом пространстве.
У Москвина оставался только один путь. Он вскочил на скамью, сбросил лежавшую там старую нацистскую униформу и каски, украшенные орлами. Потом ударил ногой в грязное окно с такой страшной силой, какая появляется у человека, которому уже нечего терять. Стекла и деревянная рама разлетелись вдребезги под ударом его тяжелых ботинок, и он прыгнул сквозь град летящих осколков.
Он приземлился на пути так тяжело, что колени его согнулись, и он был вынужден опереться на руку, чтобы сохранить равновесие. Но он немедленно выпрямился и побежал по направлению к востоку. Его длинное пальто развевалось, как крылья подстреленной вороны, а в высоко поднятой руке он держал пистолет, как держит горящий факел бегун-олимпиец.
– Не стреляйте! – Это был голос Фрэнка Харрингтона. – Он все равно не уйдет от нас, этот негодяй.
Но послышались два выстрела, и бегущая черная ворона споткнулась. Однако в нем была энергия дюжины обыкновенных людей. И он пробежал еще один, два, три, четыре шага. И только тогда упал, и черные крылья встрепенулись в последний раз. Он выронил пистолет. Его лицо исказилось от ярости. Он отчаянно хватался за рельсы, пытаясь встать на ноги, но снова упал и перевернулся на спину, истекая кровью.
С другого конца станции послышались звуки восточной музыки. Там был турецкий базар, и в тот день он был переполнен.
Мы все, как и требовали правила, находились в укрытии. И тут я услышал, как кто-то кричал по-английски:
– Да где этот чертов доктор? Ранселер тяжело ранен!
Раздался голос Фрэнка:
– Всем оставаться на местах, всем!
Потом он повторил то же по-немецки.
Я тоже оставался в укрытии, выполняя команду Фрэнка: Берлин был его город. Я стоял, наполовину скрывшись за дверью одного из маленьких магазинчиков, располагавшихся в вагоне. Я чуть-чуть высунул голову из-за раздвижной двери, чтобы посмотреть, что происходит. Я мог видеть Москвина. Он лежал неподвижно. Фрэнк Харрингтон вышел из своего укрытия и направился к лежащему. Он наклонился над ним, потрогал пульс и накрыл тело старым пальто с блошиного рынка. Павел Москвин был мертв, как того и хотела Фиона. Теперь все было тихо, если не считать турецкой музыки и тихих стонов Брета.
Глава 30
Была ночь. Слышалось ритмичное постукивание, но в темноте нельзя было понять, откуда оно идет. Я мог разглядеть только Фрэнка. Он сидел на жесткой деревянной скамье.
– Хорошо, что они наконец освободили Вернера Фолькмана, – сказал Фрэнк. – Они могли бы поднять шум по поводу убийства одного из старших чинов.
– Да, они освободили Вернера, – отозвался я.
Я только что пришел из морга, где в холодильной камере на полке лежало тело Павла Москвина с привязанной к пальцу ноги биркой. Я присел на скамью.
– Думаю, нам не удалось бы предотвратить такой исход, как бы мы ни заботились о безопасности этой встречи. Возможно, они выступят с официальным протестом.
– У меня есть новость для вас, Фрэнк. Баллистики утверждают, что Павел Москвин был застрелен кем-то не из наших.
Я подбросил в воздух исковерканный кусочек металла и поймал его.
– Что?
– Они сказали, что положили рапорт к вам на стол.
– Я не был в офисе.
– В него попали три пули, но та, что его убила, была выпущена из оружия советского производства.
Я протянул ему пулю, но он ее не взял, он был очень щепетилен в отношении огнестрельного оружия.
– Что за
