Лондонский матч - Лен Дейтон

Это был один из резидентов нашего берлинского отдела. Он информировал с пропускного пункта о действиях команды КГБ, которая ехала на встречу с нами.

– Три черных «вольво».

У меня в руках была маленькая радиостанция, при помощи которой я следил за развитием событий. Кто-то с нашей стороны спросил:

– Сколько их там?

Стоя рядом со мной у окна отеля «Штайгенбергер», предназначенного для приема важных персон, Фрэнк сказал:

– Три «вольво»! Господи Боже мой! Это настоящее вторжение!

Фрэнк обычно держал себя в руках, но на этот раз он был сильно взволнован. Я предложил ему выпить, но он отказался.

– Как-то сразу все стало зеленым, – сказал Фрэнк, оглядывая улицу. – Я имею в виду Берлин. Всегда кажется, что зима не закончится никогда. И вдруг светит солнце, и ты замечаешь орешник, магнолии и цветы повсюду. Как-то сразу исчезают серые облака, снег и лед, и все вокруг становится зеленым.

Он не сказал больше ничего, но и этого было достаточно. Я понял, что Фрэнк любил Берлин, как и я. И все его разговоры о том, что он хочет отсюда уехать, уйти в отставку и жить в Англии и никогда больше не думать о Берлине, были чепухой. Он любил Берлин, ему здесь нравилось. Я полагаю, что, столкнувшись с необходимостью отставки, он был огорчен. И ему было больно упаковывать свою коллекцию пластинок Эллингтона и расставаться с вещами, принадлежавшими берлинской резидентуре.

– Три водителя плюс девять пассажиров, – сообщил голос по радио.

– Кто это там? – спросил я Фрэнка. – Я, кажется, узнаю голос.

– Старина Перси Данверс, – ответил Фрэнк.

Это был человек, который работал здесь еще во времена моего отца. Его мать была немкой из Силезии, а отец – англичанин, сержант ирландской гвардии.

– Все еще работает?

– Он уйдет в отставку в следующем году, всего через несколько месяцев после меня, – задумчиво сказал Фрэнк. – Прямо не знаю, как офис будет обходиться без Перси.

– А кто сядет на ваше место в Берлине, когда вы уйдете? – спросил я.

Я потягивал виски, мне это было просто необходимо перед встречей с ними. Неужели Фиона на самом деле приедет?

– Говорят, что мое место займет Брет.

– Теперь это уже невозможно, – заметил я.

– А мне все равно, кто будет на этом месте, когда я уйду.

Я посмотрел на него. Мы оба понимали, что это неправда. Фрэнк улыбнулся.

Тем временем Брет вернулся к нам от телефона, и я ему сказал:

– Их девятеро. Только что проехали через контрольный пункт «Чарли». Будут здесь с минуты на минуту.

За спиной Брета стоял Петер, немецкий парень, которому было поручено его охранять. Он воспринял это поручение слишком серьезно и ни на миг не выпускал Брета из поля зрения.

Брет кивнул, постоял рядом с нами, а потом опустился в одно из мягких замшевых кресел. Апартаменты для важных персон в отеле «Штайгенбергер» занимали весь этаж, но вход в них был малозаметен, и многие из гостей отеля даже не подозревали об их существовании. По этой причине апартаменты часто использовались для встреч на высоком уровне политиков и коммерсантов, а также магнатов, политиков и кинозвезд, не желающих огласки. На одном краю апартаментов был обеденный зал, а на другом – элегантный офис. А посередине располагались салон с телевизором, гостиная, спальни и даже маленькая комната для официантов, где они могли открывать шампанское и готовить канапе – маленькие закусочные бутерброды.

Шампанское и канапе для приема КГБ были уже приготовлены, но приоритет все же был отдан подготовке дополнительных замков, устройств безопасности, ну и, разумеется, дверям, которые отделяют эту часть верхнего этажа, а также лифтам, пользуясь которыми посланцы КГБ не будут смешиваться с гостями отеля.

– Где их самое слабое место? – спросил Брет, как бы говоря сам с собой.

Брет уже вернул себе прежнюю уверенность. У него был настоящий американский талант приходить в себя. Все, что ему требовалось, – это горячий душ, чистое белье и спортивные страницы из «Геральд трибюн».

Я ничего не ответил, а Фрэнк сказал:

– Фиона.

– Фиона?

Мне, наверное, только показалось, что в голосе Брета прозвучала обида. Было ли это голосом собственника или голосом чувства, которое Брет все еще испытывал к ней?

– Фиона – их самое слабое место? Что вы имеете в виду, Фрэнк?

Фрэнк повернулся, подошел к нему и сел в кресло напротив. С тех пор как я привел Брета в дом Фрэнка в Грюневальде, между ними возникла отчужденность, почти холодность. Я не мог понять, чего тут было больше – скрытой враждебности или неловкости, возникшей по той причине, что Фрэнку мешало унизительное положение, в котором оказался Брет.

Фрэнк ответил:

– Она новичок в их организации. Многие из них смотрят на нее все еще с подозрением, и нет сомнения в том, что все они испытывают известную враждебность по отношению к ней.

– Ваша точка зрения основана на рапортах?

– Она иностранка, – ответил Фрэнк. – Включение ее в дело означает, что ожидания многих насчет их продвижения по службе становятся менее реальными. Сравните ее положение с нашим. Мы знаем друг друга многие годы. Мы знаем, чего мы можем ожидать от каждого из нас, какую помощь и какие помехи. А она изолирована. Она там совсем недавно и не знает, каких действий или мнений можно ожидать от ее коллег. Она все время под микроскопом, каждый из тех, кто ее окружает, стремится отыскать ошибку в ее действиях. Все, что говорит, тщательно исследуется, слог за слогом, людьми, которые не испытывают симпатии к тому, что она делает.

– Но ее назначила Москва, – сказал Брет.

И снова в его голосе послышалась нотка, которую можно было расценить как одобрение или даже гордость. Брет посмотрел на меня, а я уставился в стакан.

Фрэнк сказал:

– Тем больше причин для их берлинского штата ее не любить.

– Так что же вы предлагаете? – спросил Брет Фрэнка.

– Мы должны предоставить ей возможность переговорить с нами отдельно от остальных. Мы должны дать ей шанс поговорить с нами так, чтобы ее никто не мог подслушать.

– Это будет совсем не просто, Фрэнк, – сказал я. – Вы же знаете, почему они посылают такую большую команду. Они никому не позволят остаться наедине с нами.

– Мы должны найти способ, – сказал Фрэнк. – Бернард должен повести разговор о домашних делах. У него есть, о чем с ней поговорить.

– Поговорите с ней о детях, – посоветовал Брет.

Мне хотелось заткнуть ему глотку, но вместо этого я улыбнулся.

– Она сама отыщет уловку, чтобы поговорить с нами, – предположил Фрэнк, он знал Фиону достаточно