Лондонский матч - Лен Дейтон

быть, пришлют кого-нибудь заранее проверить комнату.

– Нет проблем, – сказал я.

– Время обмена?

– Мы будем иметь их Штиннеса под рукой, в городе.

– Я полагаю… вы хотите сделать это сразу же, как закончится встреча? Значит, это не будет этаким представлением, когда они через десять дней придут на мост с телекамерами?

– Немедленно и при сохранении полной секретности обеими сторонами.

– Твоя жена, ты говоришь? Я туда еду сегодня. Может быть, я смогу провернуть все дела к концу недели.

– Отлично, Хэрри. Сегодня вечером я буду у Лизл Хенних. Позвони, если что-то произойдет. У тебя есть номер телефона?

– Ты шутишь? Твоей жены, да?

Музыкант закончил играть на концертино «Это было в Шонеберге в мае…» и поклонился. Пош Хэрри отодвинул стул и громко зааплодировал. И улыбнулся мне, чтобы показать, как он доволен. Улыбка на этот раз была еще шире, так что я мог пересчитать все его золотые зубы.

– Она единственная, с кем надо говорить, Хэрри.

– Думаю, что смогу ее найти.

– Если я действительно изучил ее методы, то похоже, что именно она задумала всю эту операцию и сейчас сидит у телефона и ждет твоего звонка.

Я поднялся. Я все сказал.

– Счет написан, Хэрри. Нам остается только заплатить каждому свою половину.

Хэрри вытащил пачку банкнот из заднего кармана и заплатил за шампанское. Чаевые были слишком щедрыми, но департамент заплатит за все.

– А тот материал, который я дал тогда, он пригодился? – спросил он.

– Да нет, это несерьезный документ, – ответил я.

– Мне очень жаль, – сказал он. – «Что-то выигрываешь, что-то проигрываешь и что-то…

– …и что-то теряешь», – закончил я за него.

Он пожал плечами. Мне надо было догадаться, что он не поверил мне по-настоящему, чтобы он сделал для меня что-то и не получил ничего взамен, – это было не в стиле Поша Хэрри.

Глава 27

Лизл сидела так, чтобы видеть все цветы. Здесь было их так много, что я не смог бы вспомнить столько названий. Цветы были в корзине, перевязанной цветной лентой. Было ясно, что это цветы из дорогого цветочного магазина. Их принес Вернер. Теперь лепестки уже начали опадать. Вернер всегда дарил ей цветы, стараясь не делать этого напоказ. Иногда, в зависимости от настроения, он мог проводить много времени, выбирая для нее цветы. Даже выбирая цветы для своей любимой жены Зены, он не тратил столько времени. Лизл любила цветы, особенно когда их преподносил Вернер.

Иной раз, когда она улыбалась, я снова видел в ней ту красивую женщину, которую увидел, когда впервые приехал в Берлин. Я был мальчишкой, а ей было уже почти пятьдесят лет. Но она была женщиной такой красоты, что перед ней не мог устоять никто, и каждый бросался на ее зов.

Теперь она стала старой. И повелительная манера обращаться с людьми, которая была частью ее привлекательности, превратилась в раздражительность. Но я помнил ее богиней, какой она была в те времена. Это же помнил и Лотар Кох, старый высохший отставной чиновник, который регулярно играл с ней в бридж.

Мы сидели в «кабинете» Лизл, небольшой комнате, которую она превратила в музей своей жизни. Каждый шкаф и полка были заполнены сувенирами: фарфоровыми фигурками и множеством пепельниц. По радио передавали Чайковского, это была какая-то далекая станция, и звук то затухал, то появлялся вновь. Мы играли в бридж втроем. Лизл говорила, что играть с подставным партнером даже интереснее. Но это было не так, она любила компанию, но не смогла сегодня найти четвертого, несмотря на все ухищрения, на какие только была способна.

Лизл любила играть на деньги, независимо от того, насколько велики были ставки. Когда она была молоденькой девушкой, ее отдали для завершения образования в школу в Дрездене – это было престижное место для дочерей из богатых семей, и ей нравилось блеснуть манерами, которые она там приобрела. Но теперь она стала пожилой берлинкой, и ничто не было так присуще пожилым настоящим берлинкам, как играть в карты на деньги.

– Теперь это стало большим бизнесом, – сказал герр Кох. – С 1963 года эти восточные немцы сделали почти три биллиона немецких марок на выкупах.

– Я объявляю одну пику, – сказала Лизл, глядя в карты. – Три биллиона?

– Я пас, – сказал Кох. – Да, три биллиона немецких марок.

– Одна червей, – объявил я.

– Ты не можешь это объявлять, – сказала Лизл.

– Извините. Пас.

Почему они начали говорить о политических заключенных в Демократической Республике? Они не могли ничего слышать о Вернере. Лизл наконец объявила две пики.

– Примерно четырнадцать человек в год выкупаются боннским правительством. И ни один из них не преступник. Большинство из них те, кто просил разрешения на выезд.

– Они, наверное, сумасшедшие, если просили разрешения на выезд, – сказала Лизл.

– Они просто отчаявшиеся люди, – ответил Кох. – А такие люди хватаются за любой шанс, как утопающий за соломинку.

Лизл побила короля герра Коха дамой червей. Теперь она будет разыгрывать козыри. Я знал, что у нее не было туза, потому что он был у меня. Я выжидал, давая играть Коху. Может быть, они не захотят менять Вернера на Штиннеса. Может быть, нам придется заплатить, чтобы вернуть Вернера. Что они предпочтут? Продать Вернера нам или устроить шумный процесс с широким освещением в прессе? Может быть, я допустил ошибку. Может быть, мне надо было заставить КГБ поверить, что Штиннес полностью нас одурачил, тогда они не стали бы портить его игру, предавая гласности то, что они взяли Вернера. Могут ли они отдать Вернера под суд, не открывая роли этой Мюллер в фабрикации ложного обвинения против Брета Ранселера?

Кох пошел с туза. Я знал, что Лизл покроет его тройкой, что она и сделала. Вот так и в картах и в жизни. Самая младшая карта бьет туза, если вы только сможете выбрать правильный момент.

Лизл забрала взятку и пошла с четверки пик. Я знал, что у нее полны руки козырей.

– Вы должны были объявить «большой шлем», – саркастически заметил герр Кох. Ему было жалко покрытого туза.

– Каждый играет, как может, – ответила Лизл, пытаясь отвлечь его разговором.

– Университетский преподаватель обходится нам до двухсот тысяч немецких марок, – сказал Кох. – А квалифицированный рабочий – около тридцати тысяч.

– Откуда вы все это знаете? – спросил я его.

– Это было в газете «Гамбургер Абендблатт», – сказала Лизл. – Я посылала ее Герру Коху.

– Правительство Германской Демократической Республики имеет банковский счет во Франкфурте, – сказал Кох, не обращая внимания на слова Лизл о гамбургской газете. – Заключенные доставляются через две недели после получения