Лондонский матч - Лен Дейтон
Самым лучшим временем для меня была суббота, когда мы с отцом встречались в его офисе, он надевал мундир, и мы шли к Лейшнеру полакомиться мороженым, которое он отпускал только детям. Но в один прекрасный день отец узнал от своего информатора, что мороженое делается из продуктов, которые предназначены для американской армии. Он собирался доложить об этом, но мама его отговорила, сказав, что герр Лейшнер всегда кормит голодных детей бесплатно. Однако после этого мой отец перестал водить меня туда.
А теперь за стойкой стоял его сын Вилли. Не Вильгельм, а именно Вилли. Мы с ним росли вместе. Вилли носил такие же большие усы, как и его отец, и совсем такие, какие были у кайзера, пока ему не сказали, что эти закрученные вверх усы делают его похожим на турка.
– Как дела, Берни? – приветствовал меня молодой Лейшнер, когда я вошел в кафе. Он применял этот фамильярный тон в обращении со всеми, что нисколько не мешало ему вышвырнуть на улицу перепившего посетителя.
– Хэлло, Вилли! Пош Хэрри заходил к вам?
– Давненько не был. Раньше заходил часто, а теперь у него хорошее дело и офис в Тегеле. Ему нужно быть поближе к аэропорту, так он сказал, и я теперь его редко вижу.
И тут как раз появился Пош Хэрри. Точно в назначенное время. Он был очень пунктуальным человеком. Я полагаю, что, так же как и я, он понял, насколько это необходимо, если хочешь вести дела с немцами.
На нем было шикарное пальто из верблюжьей шерсти и серая мягкая шляпа. Они не слишком подходили друг к другу, но таков был стиль франтовства Поша Хэрри. Он мог зайти сюда хоть в бейсбольном кепи и мятой пижаме – Вилли все равно бы с подобострастием приветствовал его. Я почувствовал это в голосе молодого Лейшнера.
– Я только что говорил, как мы рады видеть вас у себя, герр Хэрри.
Даже Вилли не знал фамилии Поша Хэрри, это был один из самых строгих берлинских секретов. Пош Хэрри ответил на беглом немецком языке, да еще и со стрекочущим берлинским акцентом.
Вилли тут же показал нам столик в тихом уголке. Вилли был проницательный человек, он безошибочно распознавал посетителя, который хотел сидеть у окна и пить вино, и посетителя, который хотел сидеть в глубине зала и пить виски. И тех, кто хотел сидеть так, чтобы их нельзя было подслушать. Но чтобы получить это место, надо было пить шампанское, хотя бы немецкое.
– Мы хотели поговорить с тобой, Хэрри, – сказал я, когда Вилли подал нам шампанское, написал его стоимость на картонной подставке под пивную кружку, шлепнул эту картонку на стол и удалился, чтобы снова стать за стойку бара.
– Кто это – мы? – спросил Пош Хэрри, поигрывая картонкой со стоимостью шампанского с таким расчетом, чтобы я мог прочитать, во что обойдется беседа.
– Не задавай таких серьезных вопросов, Хэрри. Давай прямо перейдем к делу, и ты хорошо заработаешь, о’кей?
– Вот это мне нравится, – сказал Хэрри и улыбнулся широкой улыбкой, сверкнув зубами. Это была прямо-таки восточная улыбка.
– Мы взяли человека из КГБ, его кодовое имя Штиннес. Захватили его в пикантной ситуации.
– А могу я спросить, что это за пикантная ситуация?
– Мы захватили его, когда он пытался обокрасть пожилую леди в кондитерском магазине.
– Это серьезное дело, Берни?
Теперь у него было строгое лицо и тихий голос профессионала. Он умел сделать вид, будто действительно заинтересован тем, о чем ему говорят.
– Да не очень. Но наши друзья из КГБ должны проведать кое-что. Ты должен сказать им, что мы держим его в карцере и выбиваем из него дерьмо.
– Ты хочешь, чтобы я сказал им еще, что этим занимаешься ты собственной персоной?
– Да, ты скажешь им, что сам Берни Сэмсон выбивает из него дерьмо, как делали с ним самим на Норманненштрассе в прошлом году. Скажи им, что это месть.
В кафе вошел пожилой мужчина. На нем был фрак и высокая шляпа, и он играл на концертино. Это была известная в Берлине личность, все называли его «Цыганский барон». В кафе на Курфюрстердамм он играл то, что нравилось иностранным туристам, – Штрауса, Легара и отрывки из музыки к фильму «Кабаре». Но это кафе посещалось преимущественно берлинцами, и он приспосабливался к их вкусам.
– И?..
– И ты почувствуешь, что они захотят узнать об этом.
– О’кей. – Он был мастер делать непроницаемое лицо.
– Дай им прожевать твое сообщение минут пять, а потом скажи, что лондонский Центр уже заканчивает это дело. Лондонский Центр передает его в Пятый отдел. Если только не последуют какие-нибудь более заманчивые предложения откуда-нибудь еще, например, из Москвы.
– Когда? – спросил Пош Хэрри, протягивая руку, чтобы взять из бочонка со льдом запотевшую бутылку и подлить нам обоим шампанское.
– Очень скоро. Очень, очень скоро. Не приходится рассчитывать на то, что Пятый отдел захочет разговаривать с Москвой. Поэтому время очень дорого. Если они заинтересованы в том, чтобы освободить Штиннеса, то ты должен вывести на них меня.
– Здесь? – спросил он, вытирая бумажной салфеткой капли со стола.
– Отпустим здесь, в Берлине. Но сначала, как я сказал, мне надо встретиться.
– С кем?
– С моей женой и с теми, кого она приведет.
– А что же это за сделка? Ты отпускаешь русского, а что получаешь взамен?
– Что я хочу взамен, они узнают при встрече. И я не хочу, чтобы это стало хоть кому-либо известным заранее. Поэтому даже не пытайся догадаться. И еще. В процессе разговора ты должен дать им понять, что Брет Ранселер получил серьезное повышение по службе и специальное задание. Ты точно не знаешь, что это такое, но тебе ясно, что это связано с тем, что не кто иной, как он, расколол Штиннеса. Это он пригвоздил его к стене. Понял?
– Это нетрудно, Берни. За это просто стыдно брать деньги.
– Но ты все-таки возьмешь деньги.
– Возьму.
– Встреча должна быть на нашей стороне. Я предлагаю апартаменты для важных персон наверху отеля «Штайгенбергер». Там можно обеспечить безопасность, есть простор для маневра… Место для парковки тоже хорошо просматривается… Ты же сам знаешь.
– И готовят прекрасно.
– И готовят прекрасно. Это может им понравиться.
– Они, может
