Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов
— Как-то само получилось. Говорили с ним по-испански, но она все поняла. Я не американский рейнджер, чтобы оберегать подругу от своих личных опасностей.
— Ну вот и не уберег, — со вздохом констатировала Зоя.
— Считаете, что должны были до пенсии идти рука в руку?
— Нет, не считаю. Я вообще не представляю, с кем бы ты мог идти до пенсии.
Дальше продолжать эту тему было уже неинтересно. Спросил:
— Дядю Петю по-прежнему из дома не выпускают?
— В шесть утра разрешили прогулку по парку делать, с охраной, разумеется.
— Ну так, может, давайте похитим его и нарисуем новые документы. Два года назад, как я помню, он собирался в сибирские трапперы. Осуществим его юную мечту.
— Сколько лет, а все мальчишки, — сокрушенно покачала она головой.
Новости о Вере принесли не только облегчение, но и решение проблемы с наследством. «А оставлю завещание какое оно есть, — думал он, проводив Зою на такси. — То-то народ офигеет. Непременно скажет, что именно Вера была моей Большой любовью».
Три грации в этот вечер его игнорировали, либо собирались с силами для разящей атаки. Зато коршуном на Алекса издали косился Глотов, сообщив, что в десять вечера их ждет Свирид. Однако еще один стремный шпионский разговор был Копылову уже не по силам. Прикидывал, как же увильнуть. Ответ пришел неожиданный: два стакана водки.
Жорка тем временем тащил его снова на сцену:
— Тебе и объявлять лауреата, меня заклюют, а ты как жена Цезаря вне подозрений. Вот читай по бумажке.
Ну что ж, взял и прочел, назвал и лауреата, и стихотворение. Текст стихотворения тоже был на бумажке, но его для художественности прочла Лара. В зале народу было меньше половины. После десятисекундной паузы раздались жидкие аплодисменты. Стихотворение действительно было хорошо, даже Алекс, будучи не в ладах с поэзией по-русски, понимал это. К счастью, лауреата в наличии не было, не смог приехать из своей Тмутаракани, что немного примирило с ним поэтическую публику и ничто уже не мешало продолжению банкета.
Барражируя от столика к столику, Копылов глотал дринки водки с размеренностью кассового аппарата — всем молодым и не очень молодым творцам хотелось чокнуться с таким замечательным Паном Директором. И четыреста грамм водки при намеренном отказе от закуси сделали свое дело — очнулся он уже утром в надушенной и тактильно приятной постели. Сразу подумал о Банкирше, но нет, спальня была другая. Тут послышался смех, смеялась стоящая в двери с чашкой кофе в красивом халате Даниловна.
— А почему я в трусах? Ты меня что, даже не обесчестила?
— Тебя в том состоянии могли обесчестить только мужики.
Даниловна не без издевки рассказала, как с помощью какого-то парня, которого Алекс называл старлеем, они тащила бесчувственного Пана Директора из клуба в ее «рено», и как потом она уже одна волокла его в свою квартиру.
— И чё, Скрипачка с Банкиршей меня не отбили? — ему стало даже слегка обидно.
— Жорка героически взял их на себя. Я даже не подозревала, что ты можешь так по-пацански назюзюкаться. Ты хоть помнишь, что полночи обнимал унитаз? Кстати, от тебя и сейчас такое амбре, хоть святых выноси.
Про унитаз Алекс помнил, также и про злую физиономия Глотова, заталкивающего его в «рено». (Ну не шмогла я, не шмогла.)
— Не разберу: мне надо стыдиться вчерашнего или гордиться… Ну, что я наравне с простыми смертными, — пояснил он (вдруг она не поймет).
— Опять дурака включил. Не понимает он, — она смотрела на него с насмешкой.
Голова гудела, как метропоезд в туннеле, но он все же захотел ответить:
— Дело в том, что я живу в режиме непрерывного накопления. Мне всего вокруг мало. Новые люди, новые знания, новые трудные задачи. Поэтому остановиться и сказать: вот это мое любимое кресло, любимая футболка, любимая пицца — нет никакой возможности — всегда кажется, что это будет предательством по отношению к будущим великим открытиям.
— Продолжай. Дальше что? Зачем накопление?
— Чтобы жить и развиваться. Иногда я чувствую себя трехлетним ребенком, который все вокруг принимает как данность и хочет еще и еще чего-то нового. И как ребенок в истерике размахиваю ручонками, когда меня пытаются вогнать в определенные рамки поведения. Все жду, когда меня пристрелят или посадят, чтобы такое исчадие добра не заставляло мучиться хорошеньких девушек.
— Ушел от ответа. Дальше что? Конечная цель?
— Ну я же сказал. Создать свою среду обитания, где моя жизнь имела бы смысл и значение.
— И четыре жены как минимум.
— Кто о чем, а девушкам только приятные им чувства подавай. Ведь ты же к Вере меня не ревновала? Не ревновала. А чего к другим ревнуешь?
— Во-первых, и к Вере ревновала. Во-вторых, она всегда была за кадром. А эти твои всегда перед глазами мельтешат и еще косо изволят посматривать.
— Господи, Даниловна, тебя ждут великие дела, а ты на косые взгляды размениваешься. Большой неуд тебе по шпионской психологии. Слушай, у меня уже язык чуть шевелится. Отпусти душу на поспать.
— Сволочужный ты все-таки парень. Ладно, мне с тобой некогда лясы точить. На работу бегу. Ключ не даю, уходя просто захлопнешь дверь.
17
— Мать моя, графиня! — так воспринял Нил весть о предложении Аникея. — Ты меня своим карканьем так напугал, что я действительно думал, что тебя могут шлепнуть.
Они ехали от дома Даниловны в Ампир, совмещали поездку с совещанием.
— Время набирать команду. Ты у меня под номером первым. Клятву верности и перстень целовать будешь?
— Перстень? — спросил Нил в легком замешательстве.
— Так и знал, что итальянские прибамбасы у нас как-то не котируются. Ну?
— А что делать придется?
— Как всегда: убивать, грабить, жестоко пытать. Что, тоже не согласен?
— Тебя не поймешь: когда ты серьезно, когда нет.
— В общем, нам поручено выбивать из денежных мешков долги. В гиперинфляцию насчет выплаты процентов всегда жуткие разногласия, поэтому только горячий утюг и ничего кроме утюга.
— И все на свой страх и риск?
— Правильный вопрос задаешь, — похвалил Алекс. — Значит, отдел внутренней безопасности за тобой.
Был еще один
