Не ради красного словца - Яков Терентьевич Вохменцев

рожь,

Но вырастало все одно и то же.

Травы с гектара набирался воз,

А злаки хлебные совсем пропали.

Вот потому-то вскоре мой колхоз

Стал самым травопольным на Урале.

Когда пятьсот работников земли

Ко мне, простите, повернулись задом,

Меня на новый пост перевели,

К тому же с основательным окладом.

Тревоги тут почти что никакой.

Жену зачислил в штат. К жене я ласков

Мы с нею вместе ходим день-деньской

Меж сортоиспытательных участков.

А вдруг расти не будет ни черта?

Что ж! Можно обойтись и без дохода:

Мол, были слишком южные сорта,

Мол, виновата почва и погода.

Вдруг Пленум грянул, словно ураган:

Тут не наука, говорят — халтура.

О, сохрани меня, мой талисман,

Волшебная моя номенклатура!

ПЕРВЫЕ ВСХОДЫ

Еще земля под снегом словно кость,

Еще апрель не разбудил природы.

Но солнышко за дело принялось —

И сразу стали появляться всходы.

Что ж предколхоза грозно морщит лоб?

Должно быть, радо сердце хлебороба:

Вон тут комбайн трубой пробил сугроб,

А там лущильник лезет из сугроба.

Пусть урожай всего лишь сам-один,

Готовьтесь все ж к уборочной работе.

Прикиньте-ка, по сколько же машин

Вы с каждых ста гектаров соберете?

ВОСКРЕСНАЯ ИСТОРИЯ

Солнечный, морозный выходной…

Архитектор, любящий веселье,

Со своей дородною женой

Шествует к друзьям на новоселье.

Держит он ее под локоток

И сияет, кланяясь знакомым.

Вот они замешкались чуток,

Вот стоят, любуясь новым домом,

К самому каракулю склонясь,

Он сказал ей, гордости не пряча:

— Ну-с, Надюшенька, поздравь меня:

Мой проект — завидная удача.

— Да, конечно, превосходный дом!

Но… — добавила она, ликуя, —

Мы с тобой пока не за столом.

До поры свой тост поберегу я.

…Сто ступенек, уходящих вверх —

Не легка ты, лестница крутая.

Пред гостями распахнулась дверь,

Аппетитным чем-то обдавая.

Что попало, раз такое дело,

Не подашь на стол наверняка.

Гостья первою войти хотела,

Но застряла сразу — дверь узка.

Не жалеет, бедная, усилий,

А пролезть не может все равно.

— Как же мебель вы сюда вносили?

— На веревке, — говорят, — в окно.

— Знаешь что, сними пальто, Надюша,

И войдешь свободно, ангел мой.

Но жена не стала мужа слушать —

Повернулась и в слезах домой.

Муж вдогонку бросился за нею…

Ну, теперь супругу своему

Эта дама перепилит шею.

Впрочем, так и следует ему —

Я его ни капли не жалею.

ИЗ КНИГИ О ЗАБУЛДЫГЕ

Он только в цехе иль в забое

Дотянет смену кое-как

И, ног не чуя под собою,

Спешит сияющий в продмаг.

Влечет его слепая сила

В гастрономический отдел.

Щетина все лицо покрыла,

Распухший нос побагровел.

Умыться некогда бедняге.

Не как любитель-дилетант

Он проявляет в том продмаге

Свой ярко развитый «талант».

Он тут уже «руководящий» —

Напорист и неукротим.

И слышит всяк, в продмаг входящий:

— Ну что, браток, давай строим.

Иль ты боишься разориться?

Глядишь, и поддались «братки».

Потом он будет петушиться,

Хватать прохожих за грудки.

И если, распалясь от скуки,

Немножко вам свернет скулу,

То все ж воздайте вы хвалу

Берущим пьяниц на поруки.

НЕВЕСОМОСТЬ

Много неожиданного приносит наш век,

Всей громадностью от напряжения дрожа.

Свою невесомость почувствовал человек

На высоте четвертого этажа.

Дела напирают со всех сторон,

Вчера министр по телефону бранил.

За подлокотники кресла схватился он

И держится из последних сил.

На лбу показался холодный пот,

Надулись вены холеных рук.

Если кто-то от кресла его оторвет,

В перекати-поле превратится он вдруг.

А ведь такая туша и много ест…

Отчего ж невесомость? Что врачи говорят?

Может быть, отолиты сдвинулись с мест?

Вестибулярный испортился аппарат?

Наверно, летал он в царство звезд

На одном из кораблей «Восток»?

Нет. Просто им занимаемый пост

Для него чересчур высок.

ПОМОГИТЕ ВОСКРЕСИТЬ РЕКУ

Ты резвилась в горах, дочь Урала,

Ты была и чиста и строга.

И цветами Сибирь убирала

Заливные твои берега.

Хрусталем перекаты сверкали…

На шальной, быстротечной волне

Щуки белую пену взбивали,

И налимы паслись в глубине.

В те недавно минувшие годы

Ты была украшеньем земли.

А теперь? Эх, заводы, заводы,

До чего ж вы реку довели!

Испытав непосильные муки,

Водный мир захирел и зачах.

Кверху брюхом налимы и щуки

Долго плыли у нас на глазах.

Выправляясь, шуршала осока —

Уж ее не примнут невода.

А по рыбам, усопшим до срока,

Громко чайки рыдали тогда.

Чьи сегодня ты радуешь взоры?

Кто тебя вспоминает добром?

Да, теперь ее только шоферы

Навещают с помятым ведром.

Здесь нельзя утолить своей жажды.

В мысли, некогда верной, есть ложь:

Верю я — не войдешь в реку дважды.

А единожды разве войдешь?

Только сунься — на целые годы

В кожных порах останется след.

— Что ж ты дремлешь, охрана природы?

— Не дремлю я,