Дан Борисов - Взгляд на жизнь с другой стороны

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 61

Выходили из автобуса, особенно женщины, винтом. Но отошли быстро. От гремучей смеси осталась только красота. Сейчас эта турбаза некоторым показалась бы совковой и некомильфотной, но тогда у нас было впечатление, что мы попали в рай. Уютные номера, с балконами, под которыми изредка проплывали облака, хорошая столовая, крытый бассейн и главное… бесподобно красивые горы.

Вновь прибывших, в том числе и нас, сразу зачислили в походную группу, чтобы привыкали друг к другу. Группа вместе ходила в столовую, проходила какие-то инструктажи и прочие мероприятия, имела своё время в бассейне. Из группы я запомнил двух курсантов и двух толстушек, за которыми они ухлестывали в чисто армейском стиле, одного приятного полковника, противного майора, спасшего потом в горах мне жизнь. Была у нас рыхлая и добрая девушка Ольга, еще генеральская дочка с матерью, которые ходили только вдвоем с высоко поднятыми носами и в стороне от остальных, недостойных по своему положению столь высоких особ. Была у нас группа немцев, офицеров дружественной армии ГДР с женами.

Особое место в группе занял один капитан первого ранга. Он приехал на Жигулях из своего Североморска, что по тем временам мне уже казалось подвигом. Это был настоящий флотский капраз, боевой мужик, но был у него один недостаток – зеркальная болезнь. Большой живот сам по себе уже доставляет неудобства, но есть и дополнительные, одно из которых – невозможность увидеть свои половые органы без помощи зеркала, поэтому такую ситуацию некоторые называют зеркальной болезнью.

Перед самым походом вся группа плавала в бассейне. Капраз опоздал и решил появиться с шиком. У них на флоте шиком считалось встать на руках у края бассейна и войти в воду кувырком из этого положения. Он прошелся через всё помещение на самое заметное место, сделал стойку на руках и достаточно элегантно вошел в воду. Всё было бы действительно шикарно, если бы капраз не забыл надеть плавки. Ему самому из-за живота ничего не было видно, да и остальным видно было только сзади, но когда он встал на руки, и живот вместе со всем остальным свесился вниз… это было зрелище! Капраз всё понял, войдя в воду. Он быстро выскочил из воды и скрылся в раздевалке. Больше мы его не видели – пока мы заканчивали моцион, одевались и выходили из бассейна, он собрался, сел в свою машину и уехал.

В Красной Поляне я впервые понял вкус вина. На турбазе не было сухого закона, но купить водки было негде. Не помню, кто у нас оказался специалистом по домашним винам, но в первый же день мы подались в поселок, имея при себе желтый от осадка графин из номера. Красная Поляна тогда была совсем не похожа на нынешний «Беверли-хилз». Это был очень скромный поселок с примкнувшей к нему чуть ли не палаточной профсоюзной турбазой. В центре поселка была немощеная площадка с маленьким базарчиком в виде небольших деревянных прилавков с тесовой крышей. За пустыми прилавками сидели неприветливые южные женщины в темных одеждах. На вопрос, нет ли у них вина, они хором закричали, что нет и знать никто не знает, что такое вино.

Мы пошли дальше. У одной из калиток стояла женщина русского вида, в белом платочке. Услышав про вино, она сразу пропустила нас во двор и усадила за стол под большим деревом. Через минуту она выставила на стол прохладный кувшин и стаканы. Мы попробовали по полстаканчика. Вино показалось мне изумительным, но наш спец поморщился и попросил принести другое. Просьба была исполнена моментально. Это вино для меня было столь же прекрасным.

Не знаю, что было причиной моего восхищения этим вином. В Москве всегда были дорогие марочные вина, иногда я выпивал этих вин понемножку, но они мне никогда не нравились, казались никчемной кислятиной, а здесь то ли обстановка свободы, то ли горный пейзаж и воздух сыграли какую-то роль, но эта прокисшая Изабелла показалась мне неземным напитком. Мы выпили еще по стакану, наполнили свой графин, расплатились и, слегка отяжелев, подались мимо базарчика к своей турбазе.

Увидев у нас графин с вином женщины за прилавками недовольно загуркали. Одна из них, худая женщина в черном платке, с орлиным носом. Вышла вперед.

– Где брали вино?

– Вон в том доме.

– Где? У этой… (пип)… ну-ка, дай попробовать!

Дали. Это нужно было видеть! Она отлила из графина во взявшийся откуда-то стаканчик и брезгливо поднесла его ко рту. Еще не успев налить вино в рот, уже извергла его оттуда через сжатые губы, как будто на белье под утюг.

– Тьфу! Уксус! Отрава! Она их отравить хочет! – она обращалась, естественно, не к нам, а к своим подругам, а потом только к нам: – Попробуйте это!

На прилавке появилось вино. Мы по очереди приложились к стаканчику. Вино было совсем другим, но действительно более благородным и вкусным. Однако вылить вино из графина, не смотря на настойчивые предложения, мы отказались. Для нас нашли трехлитровую банку с крышкой.

Принесенное вино мы выпили после ужина. Вино из графина было слаще, чем из банки, и действительно немного отдавало уксусом, но мы не вылили не капли. Опыты по изучению вина мы продолжали до самого исхода с турбазы, да и в походе тоже.

Организованные походы с турбаз всегда делаются по установленным маршрутам со стоянками в отведенных местах, а на Кавказе эти стоянки еще и оборудуются специально – такая оборудованная стоянка называется приют. Эти приюты хорошо известны не только туристам, но и местным жителям. Выходишь утром умыться на речку, а там уже сидит такой усатый в папахе. Рядом с ним бочонок с краником, оборудованный лямками, как рюкзак. Сидит и молчит, косит под не знающего русский язык.

Русский они все знали, а молчали, потому что стыдно за паршивое вино. Чего только туда не добавляли, чтобы с ног валило: и карбид, и табак, и бог его знает еще что, вроде сушеного куриного помета. Даешь этому немому двадцать копеек, он наливает стакан и подает. А сидит он под алычой, потому что это паршивое вино надо закусывать.

Впрочем, здесь же в горах, на первом приюте я попробовал самое лучшее вино в своей жизни. Получилось так: у кого-то из группы, по-моему, у полковника, был день рожденья. В тот день дежурными по кухне были немцы. Мы были в большом разочаровании утром, когда немки подали нам бутерброды – хлеб был нарезан по пять миллиметров толщиной и что-то там по нему размазано, русскому желудку это до смешного мало, но вечером они реабилитировались. Полковник выставил водку, немцы подали что-то вкусное, по крайней мере, не из тушенки.

С нами вместе гулял и приютчик Юра, средних лет грек, черный, курчавый и малоразговорчивый. Каким-то образом выяснилось, что у этого Юры здесь, на приюте зарыто какое-то особенное вино. Как я тогда узнал, вино бывает трех основных фракций: сначала, из чистого сока первого отжима (для себя); второго отжима с водой (на продажу); третьего отжима на воде для чачи. Вот это вино, которое было зарыто где-то здесь, было мало того, что для себя, но еще и какого-то очень удачного года и вообще…

Полковник весь вечер спаивал и колол приютчика и уже совсем поздно расколол. Нашли лопаты. Копали в темноте. Мы все получили по кружке этого нектара. Я сейчас уже старый и за свою жизнь перепробовал много напитков, включая очень дорогие коллекционные вина, но вкусней того вина не пробовал. Было такое ощущение, что не пьешь вино из кружки, а дышишь им, вдыхаешь что-то несказанно приятное.

С этим же приютом у меня связано одно из самых неприятных событий в жизни. И опять, как в автобусе на горной дороге, липкий, мерзкий страх сочетался с ослепительной красотой. Оставляя вещи на приютах, мы совершали пешие прогулки налегке. Нашу группу вели два инструктора, муж и жена, хотя они больше были похожи на брата с сестрой, одинаково рыжие с конопушками и малохольные. На второй день похода рыжий предложил самым смелым сходить посмотреть горное озеро. Пошли с ним только мужчины, человек семь-восемь, в том числе и я. В тот день повторилось то, что я ощутил уже однажды на Жигулевских горах, только уже гораздо сильнее.

Мы медленно поднимались вверх часа два-три. Было утомительно, но интересно, например, хотя бы то, что в одном месте я увидел торчащую прямо из скалы окаменевшую челюсть динозавра, вполне скрасило бы физические затраты. Однако совсем недалеко от цели нашей прогулки оказалось серьёзное препятствие. Нужно было преодолеть метров десять отвесной стены – не карабкаться вверх, а просто пройти горизонтально, по уступам. Обойти эту скалу было не возможно, а за ней начинался более или менее пологий подъем к тому самому озеру.

Инструктор прошел первым. Я шел в середине, четвертым или пятым. Мы не имели с собой ни веревок, ни крюков. Если вдуматься, инструктор не имел никакого права вести нас на скалу без страховки, но думать-то было некому, нам на отдыхе думать ни к чему, а инструктору, наверное, это было не свойственно по жизни. Ходить по карнизу дома в своё время было не менее опасно, и я не боялся. Смело пошел по скале, но на самой середине понял, что начал движение не с той ноги. Дело в том, что правая нога моя встала на крохотный уступ, и подтянуть к ней левую не было никакой возможности – слишком был мал уступчик, а следующий выступ оказался слишком далеко, если протянуть к нему левую ногу, можно было сорваться. По идее, надо было вернуться назад и начать всё с начала, но я задумался и сделал непростительную вещь – посмотрел вниз! А внизу я увидел метров двести отвесной скалы и кусочек альпийского луга, усыпанный острыми камнями, остатками прежних камнепадов. Сейчас сорвется нога и всё – алес капут!

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 61