Наперегонки с луной - Ли Стейси

В этом квартале все как-то особенно взволнованы. Может, люди опасаются, что пожар доберется и сюда, и пытаются спасти свое имущество? Слышны обрывки разговоров:

— …там, за углом, такое не каждый день увидишь…

— …наверное, ищут кого-то…

— …может, это значит…

— …Джордж, оставь лампу. Я всегда хотела избавиться от нее…

— Чесси?!

Винтер спотыкается, когда перед нами будто из-под земли вырастают трое военных с оружием наизготовку. Прохожие бросаются врассыпную.

— Маркус! — в ужасе восклицает Франческа

— Я все утро ищу тебя.

Он кивает одному из солдат, тому самому, что застрелил пса. Тот сразу же перехватывает удила Винтера. В третьем военном я узнаю рядового Смоллза.

Бросив взгляд на меня, Маркус прищуривается и кривит нос:

— Опять эта с тобой! Разве ты не знаешь, Чесси, что если валяться вместе с собаками, то можно набраться блох?

Гнев мгновенно вскипает во мне, и я, всеми силами стараясь сдержать его, парирую:

— Ты знаешь, Чесси, что если переборщить с одеколоном, то даже блохи не выдержат и сбегут?

Франческа тычет меня локтем в бок.

— Мы устали и очень хотим пить. Пропустите нас, пожалуйста, — просит она.

Рядовой Смоллз подъезжает к нам на своей лошади и окидывает меня взглядом.

— Лейтенант, а вот у этой — горн.

— Горн?

Маркус криво ухмыляется. Его промасленные усы висят, как руки у пугала.

— А ну, давай его сюда!

— Нет! — Я предостерегающе приподнимаю подбородок, чтобы они увидели мои скулы и не захотели связываться со мной.

Но тот, что застрелил пса, резким движением выдергивает горн у меня из-под мышки. От неожиданности я чуть не падаю с Винтера и еле успеваю ухватиться за Франческу.

Тем временем Маркус уже вертит в руках горн.

— Совсем новенький. Вчера у вас его, по-моему, не было. Или он был надежно спрятан среди прочего тряпья?

— Похоже, только что где-то украли… — говорит рядовой Смоллз, почесывая шею.

— Маркус, это совсем не так, — пытается оправдаться Франческа. Умоляющие нотки в ее голосе заставляют меня все больше ненавидеть этого наглеца.

— Я говорил, что тебе не пристало общаться с голодранцами, Чесси. Они не признают никаких правил. — Камни летят явно в мой огород. — Вот интересно: а почему не туба?

Он и Смоллз гнусно смеются. Не могу удержаться, чтобы не сказать ему в ответ какую-нибудь гадость:

— Я думаю, такого как ты, можно смело назвать напыщенным индюком!

Маркус гневно сдвигает брови. Между ними у него небольшая родинка. Мама сказала бы, что такой знак означает одно: жизнь этого человека будет короткой. Она говорила, что с такими людьми надо быть предельно вежливыми. Но с Маркусом даже она вряд ли смогла бы быть особо обходительной.

— Нам приказано расстреливать воров на месте, — говорит он, поглядывая на остальных. Тот, что застрелил пса, кажется, готов без разговоров выпустить в меня пулю. А вот рядовой Смоллз держит свою винтовку скорее неохотно и даже опасливо, как ядовитую змею. Наверное, он еще помнит слова директрисы Крауч и беспокоится за свое будущее в Уилкс-колледже

Франческа слишком сильно натягивает поводья, и Винтер трясет гривой.

— Это правда, она взяла его из витрины, но хотела оставить там деньги. И я не дала ей сделать это. Какой смысл? Чтобы следующий прохожий забрал их? Вот эти деньги, — Франческа показывает им купюру. — Так что оставьте Мерси в покое Она не сделала ничего плохого.

— В таком случае она просто одурачила тебя, Чесси. Она из тех насекомых, о которых я тебе говорил. Эдакий жучок-паразит, портящий наше общество. — Маркус не спускает с меня глаз. Винтер стоит как вкопанный, хотя с ним бок о бок уже целых три лошади, которые то и дело толкают его. — А таких жучков надо ногтем давить!

— Давай! Что ж ты медлишь?! — восклицаю я. Франческа строго смотрит на меня, призывая не играть с огнем, но мне уже все равно. Да и не боюсь я этого засранца!

— Убийство человека чревато последствиями. Если ты не докажешь, что я воровка, то сядешь за убийство гражданки США.

Маркус фыркает:

— Гражданки? Ты такая же гражданка США. как вот этот конь!

Мы смотрим друг на друга, точно те самые две лягушки, которым надо пройти по одной и той же палке. Вдруг он в мгновение ока нацеливает пистолет прямо мне в голову.

Мне все равно, выстрелит он или нет. Почему-то меня это вообще не пугает. Главное — выиграть битву. Пусть и последнюю в моей жизни.

— Маркус! Нет! — кричит Франческа, чуть не падая с Винтера в порыве защитить меня. — Оставь ее в покое! Я… Я выйду за тебя. Только не трогай ее. — Она берет его за руку с пистолетом и опускает ее.

— Ты что делаешь?! — в ужасе спрашиваю я.

Теперь ей придется всю жизнь страдать из-за меня.

— Тише, Мерси, — шикает она и качает головой.

Маркус расплывается в улыбке:

— Чесси, вот это обидно! Я думал, ты согласишься выйти за меня по собственной воле, а не под влиянием обстоятельств. Я же не мужлан какой-то, в конце концов!

— Конечно, нет, — мило улыбаясь, говорит Франческа, но я чувствую, как она вся дрожит. — Я просто надеялась, что мой будущий муж проявит благородство, коим он, несомненно, обладает.

— Франческа, не дури! — кричу я. — Не смей выходить за него!

Маркус снова лыбится, будто охотник, нашедший лису и кролика в одной норе:

— Что ж, дорогая, я так люблю тебя, что, пожалуй, принимаю и такое твое согласие. — Он подкручивает усы, и меня удивляет, что у него чистые руки и аккуратно подстриженные ногти. — И по твоей просьбе, дорогая, я, так и быть, оставлю в живых эту… букашку. Снимите ее с лошади! — командует он своим друзьям, тыча в меня горном.

Меня бесцеремонно сталкивают с Винтера. Все трое опять гадливо хихикают.

— А теперь погнали! Мои родители уже ждут нас. Мы все сгораем от нетерпения попробовать твою пиццу и макароны!

Мое сердце сжимается, и я не в силах отвести взгляда от четырех удаляющихся от меня всадников. А Франческа все оборачивается, чтобы еще раз взглянуть на меня.

Желаю тебе удачи, мой друг! Может быть, однажды я снова тебя унижу…

Глава 44

Прилив энергии, который я ощущала во время перебранки с Маркусом, сменился упадком сил. Теперь я чувствую только боль, в том числе и физическую: мои ладони содраны в кровь, и я счищаю с них крошки гравия.

Миссис Лоури пишет, что беда не в том, что ты упал, а в том, что не делаешь попыток подняться. Мама, я смогла встать, и я обязательно пойду дальше.

Но движение вперед тоже доставляет мне боль: болят и ноги, и руки. И еще на меня вновь нахлынули воспоминания — одно горестнее другого.

Вот Джек обнимает меня своими тонкими ручками. Ладошки сжаты в кулачки. «Почему тебе надо уезжать?!»

Осознание смерти больно ранит.

Мой дорогой отец, наш благородный рыцарь, прости, что меня не было с тобой в твой смертный час!

Но сильнее всего ранит то, что я выжила.

Я тащусь вперед, не в силах понять причину вероломства и предательства взбунтовавшейся земли. Я почти не замечаю прохожих, до меня лишь долетают обрывки их фраз:

— …пролетел мимо. Никогда такого не видел.

— …видела такое только в Вирджинии.

— …в нем столько горячего воздуха, что он может лететь часами…

Горячего воздуха? Несколько секунд стою в ступоре, пытаясь осознать, что я сейчас услышала. Оглядываюсь по сторонам. Вижу только все те же разрушенные дома и все так же суетящихся людей. Небо по-прежнему затянуто пеленой гари. Вспоминаю того маленького мальчика, который показывал пальцем на небо и кричал: «Голубое»! Он еще говорил что-то странное, вроде «возду са»… Да это же воздушный шар!

Я хватаю за руку первого попавшегося прохожего:

— Вы видели воздушный шар?

Он в испуге отдергивает руку.

— С ума сошли!

— Вы видели его? — настаиваю я.

— Там его больше нет. Но да, я его видел. Полетел вон туда… — Он показывает пальцем направление. — Надеюсь, он все еще летит.