Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов
2
А вот подошло и время завтрака. И снова — отдых. Внезапный переход из состояния постоянной занятости в состояние этого размеренного регламентированного ничегонеделания выбил Сарьяна из привычной колеи. Он ощутил острое желание увидеть своих… Вечером, несмотря на холодноватый ветерок, Сарьян пошел к опушке леса и в раздумье присел на пенек. Сердцем он еще был на заводе. Ему вспомнился разговор с главным инженером, состоявшийся перед его отъездом сюда, в дом отдыха.
…В день своего рождения он пригласил Сарьяна к себе в кабинет.
— Дела идут неплохо, Мирхалитов, — с видимым удовольствием сказал он. — Пока не ударят холода, съездил бы ты куда-нибудь, отдохнул. Путевки есть. Устал ведь, вижу.
— Что правда, то правда, — признался Сарьян. — Все же не дает мне покоя Хасанша. Вернее, его дела. Ведь в одной деревне росли, что ни говори. И вот…
— Ты за него не волнуйся. У него своя голова на плечах. В общем, единственный у него выход — увольнение. Расчет взял, зашел проститься. Кажется мне, что он все-таки кое-что понял, Говорит, скорее всего поеду в деревню, устроюсь в МТС.
— Да… — Сарьян покачал головой. — Ну что ж. Может, выправится…
— У него, кажется, здесь дядя есть?
— Афлетун-агай? Этот — пройдоха. Он уже смылся с завода, не стал дожидаться приказа…
Сарьян вздрогнул, услышав свое имя: кто-то звал. Повернулся — Дания! Она спешила к нему.
— Вот где ты прохлаждаешься! А я-то его ищу.
Он встревоженно взглянул на возбужденное и чуть осунувшееся лицо девушки. Дания пыталась шутить, но это ей не удавалось, выдавали глаза.
— Что случилось?
— Сарьян… Приходила на завод Минсылу. Тебя искала…
— Минсылу?!
— Да, она…
Все, что рассказала Дания, не умещалось в сознании. Сарьян слушал девушку, теребя отворот пиджака, глядя куда-то в сторону, туда, где в дальней дали, над горами, клубились розоватые утренние облака. Огромная усталость охватила его. И внезапно Дания рассердилась:
— Да что с тобой, в конце концов? А она-то тебя как любит! А ты… Вместо того чтобы сейчас же броситься к ней…
Сарьян опустил голову.
— Я…
— Не говори ерунды! Все, что нужно, я ей сказала. Иди, будь же человеком.
Он закусил губу.
— Пойдем вместе, — с трудом выговорил он.
И пока ждали автобус, пока ехали в город, большей частью молчали. Слов не было. Дания сидела отвернувшись, чтобы он не увидел ее глаз. В них застыло отчаяние. Она уже жалела о своем приезде. Как глупо все!
Вот и нужная улица. И, кажется, вот этот дом, если Минсылу дала правильный адрес. Сарьян вдруг почувствовал, что ему по-настоящему страшно сделать эти несколько шагов. Он взял девушку под руку.
— Пойдем…
Она вырвала руку:
— Иди один.
— Ты только подожди меня… Не уходи.
Минсылу увидела его еще раньше в окно, и как он оставил девушку на той стороне улицы, и как пошел к дому. Сердце похолодело. Все заранее приготовленные слова вылетели из головы. Разве может она их произнести? И, едва увидела его близко, не сдержалась. Не помня себя, она вылетела на веранду, бросилась и обвила его шею руками.
— Сарьян!! — Она близко-близко взглянула ему в глаза и уткнула горящее лицо ему в грудь.
— М-Минсылу!..
И все — долгие годы надежд, затаенных обид, изо дня в день грызущая тоска, — все растаяло под горячим дыханием девушки. Действительность перестала для него существовать. Он ощущал руками живое тело ее дрогнувших плеч, запах светлых любимых волос и не забытый, единственный в мире ее голос.
Неужели это не сон? Он, Сарьян, возвратившийся из далекого небытия? И, услышав его мучительное заиканье, она готова была расплакаться во весь голос.
Вот и сбылось. Жизнь иногда бывает невероятней самой причудливой сказки. Но отчего не тает в груди ощущение утраты? Разве радость может быть горькой, долгожданная радость выстраданного ожидания? Почему кажется, что чем ближе они сейчас друг к другу, тем дальше?
— Ой, что ж мы стоим здесь…
Минсылу подбежала к калитке, выглянула на улицу, хотела позвать Данию. Но ее не было… Ее и не могло быть там, это отчетливо понимали они оба. И все-таки у Минсылу горько дрогнули губы, когда она заметила взгляд Сарьяна, брошенный на улицу.
— Я думала, ты не придешь…
— Я пришел. Вернулся вот… — он вздохнул. — Ты очень быстро поверила в мою смерть. Очень быстро.
— Я виновата. Перед тобой и собой… — Она не могла унять внезапной дрожи. На лице отразилось мучительное страдание. И как когда-то, в молодом березняке, Минсылу обожгла его губы стремительным горячим поцелуем и бросилась в комнату. Растерявшийся от этого внезапного прилива нежности, Сарьян догнал ее, стиснул ее хрупкие плечи и повернул к себе.
— Успокойся, не надо… слышишь?
Она упорно не поднимала головы. Осторожно, но решительно освободилась от его рук.
— А теперь уходи, Сарьян… Иди к Дание. Нельзя так…
Будто пламенем обожгло лицо. Порыв ветра, пронесшийся по улице, с силой хлопнул оконным ставнем. И тут же хлынул сплошной ливень. Сарьян, растерянно опустив руки, стоял посредине комнаты. Пусто, пусто на душе, будто вымели из нее все чувства. Что это за звук? Ах, да, стенные часы с кукушкой. То ли приветствуют его, то ли бьют прощание. Смешные старенькие часы, отбившие годы их разлуки. Их тиканье порой внезапно врывалось в его сознание во время боев…
— Минсылу… — тихо окликнул он девушку.
Она заговорила вполголоса. Торопливо, лихорадочно, сбиваясь на шепот:
— Это невозможно! Невозможно, Сарьян, как ты не понимаешь?..
— Погоди, Минсылу!
— Ведь она любит тебя, Сарьян. Как она тебя любит, я видела ее глаза. — Минсылу перевела дыхание. — О себе я не хочу говорить… Хотя я так тебя люблю тоже. Если б ты только знал, как я ждала! Я не хочу кривить душой. Люблю, люблю тебя по-прежнему. И все эта война! Я не виню тебя. Будь проклята война!.. А теперь иди… Я не могу… не имею права удерживать.
Сарьян, словно во сне, повернулся, вышел во двор. Как бы запнувшись на мгновенье, шагнул к воротам. Стоявшая на крыльце Минсылу смотрела ему вслед, видя лишь его расплывчатый силуэт. То ли слезы, то ли дождь застилали глаза.
— Сарьян!.. — У нее пропал голос, она закусила губу. А Сарьян уже скрылся за воротами.
Дождь шел сплошной стеной. Куда ни глянь, всюду кипящие под ливнем серые лужи. Потрясенный,
