Годы возмужания
Ахняф Байрамов (род. в 1923 г.) — башкирский писатель, лауреат премии ВЦСПС и Союза писателей СССР, автор романа «Годы возмужания», повестей «Звезды на тропе», «Оксана», а также многих рассказов и очерков.
Часть первая
ПРОБУЖДЕНИЕ
Глава первая
1
Сарьян Мирхалитов весело шагал по обочине дороги, вытоптанной подошвами прохожих, подковами коней да копытцами овец и баранов, отмерял последние километры, отделявшие его от родного аула.
Летний день набирал силу. Солнце поднялось высоко и с синевы безоблачного неба щедро разливало знойную теплынь. Высоко над головой пел жаворонок. А еще выше, выискивая что-то, плавно кружил коршун. Где-то в стороне от большака, на краю пшеничного поля, деловито посвистывал суслик. Жизнь шла своим чередом. Кажется, ничего здесь не изменилось с той прошлогодней поры, когда он шагал по этой дороге на станцию. Словно ничего и не было, словно он, Сарьян, и не уезжал никуда. Не жил в городе, не стоял у токарного станка, не слушал его ритмичное ровное пение и не видел тонкой струйки, свивающейся кольцами, радужно отсвечивающей железной стружки, рожденной под острием резца. Но все это осталось где-то позади, во вчерашнем дне.
Дорога круто поднялась на взгорье. Сарьян замедлил шаги, охватывая взглядом родную неоглядную даль, знакомую с детства. Куда ни посмотри, повсюду раздолье пшеничных полей. Они, словно разливное море, чутко улавливают дыхание еле заметного ветерка. Пружинисто перекатываются друг за другом широкие, отливая золотом, светло-зеленые волны. А в туманной дали, за холмами, поросшими лесом, куда убегает Чекмагушевская дорога, где-то на краю земли, в голубой дымке возвышаются две горы — Карабаш и Чалпы. Они, казалось, слегка дрожали в серебристом знойном мареве.
Сарьян шагал и улыбался, приветствуя окружающий родной ему мир. Он по-мальчишески открыто улыбался солнцу и далеким горам, бездонному, глубокому синему небу и бескрайнему, живому, беспрерывно колышущемуся пшеничному разливному морю созревающих хлебов. На его безусом смуглом лице светилась откровенная радость. Он смотрел и не мог насмотреться на этот удивительный и близкий ему до боли просторный мир, дышал и не мог надышаться терпким воздухом родных полей, отчего слегка, сладко кружилась голова, словно он выпил доброго башкирского кумыса. На щеках парня, еще не знавших лезвия бритвы, но продубленных стужей и зноем, пробивался румянец, отчего черты лица приобретали какую-то доверительную мягкость и доброту. И душа его, не затуманенная бедами, была открыта нараспашку, как ворот новой сатиновой рубахи. Рубаха эта была куплена еще весною и впервые надета по такому важному и радостному случаю — Сарьян возвращался в родной аул, чтобы провести дома свой первый, трудом заработанный законный отпуск, который положен каждому рабочему человеку. Жизнь открывала перед ним бескрайние, как эти родные просторы, радужные перспективы, железно цементировала фундаменты его надежд. Сарьян так и подумал: «радужные перспективы» и «железно цементировала фундамент». Эти слова он услышал на заводе, из уст партийного вожака, и они запали в сердце парня. В них, в этих газетных словах, как ему казалось, звучал наступательный дух эпохи и стремительность движения к новой жизни.
А дорога все бежала и бежала вперед, стлалась под ноги бесконечной лентой. Вот и знакомый камень, чуть замшелый, омытый дождями, нагретый солнцем. Вокруг него вытоптана трава. Здесь всегда делают остановку аульчане. Отдыхают несколько минут. И те, что идут из аула на станцию, и те, которые возвращаются домой. Так повелось издавна. Отсюда, от камня, начинается проселочная дорога, ведущая прямиком в аул Кайынлыкул.
Сарьян тоже остановился. Поставил на землю фанерный чемодан, крашенный зеленой краской, положил сверху синий пиджак, свою обнову, аккуратно вывернув его наизнанку. А сам умостился на камне, пошлепав его, словно круп коня, ласково широкой ладонью, как бы говоря: «Здорово, дружище!»
Он сидел на теплом камне, а мысли его были уже дома, в родном ауле. Кого из друзей-товарищей там он встретит? Кто из одногодков остался в колхозе? Впрочем, Сарьян знал, что многих нет в ауле, уехали. Знал из писем матери. Одни сейчас проходят действительную службу в Красной Армии, другие, сразу же после окончания школы, как и он, подались в город, третьи завербовались на новостройки. А их на Урале множество, здесь и главная новостройка страны — Магнитогорск. Судя по их письмам, нашли они там свое счастье и, по всему видать, на долгие годы связали свои судьбы с судьбами строек, прижились там, пообвыкли. Один только Ульфат не захотел покидать родной аул. Как мать пишет, все так же машет кувалдой в кузнице, выделывая из металла разные вещицы, необходимые в немудреном крестьянском хозяйстве.
В ауле до недавнего времени жила и Сайда. Но потом… Ах ты, Сайда, Сайда! Кто бы мог предугадать такое? Сколько парней из-за тебя передралось, рассорилось. А ты предпочла — и кого же? — заносчивого хвастуна Хасаншу… Впрочем, обличьем он ничего, как говорят девчонки, смазливый. Но у нас, у парней, он особым уважением не пользовался.
Таков уж Хасанша. Всегда старается выгадать за счет другого, обмануть и выйти сухим из воды в любой сложной ситуации. Юркий и скользкий, как ящерица. И вот такого-то и выбрала Сайда. И чем же он ей приглянулся? Странно, да и только. Впрочем, что судить. Чужая душа — потемки, окошка у души-то нет, внутрь не заглянешь.
Сарьяну всегда казалось, что пронырливый Хасанша почему-то завидовал ему. Это было видно по искоса брошенным взглядам, по едким, колким словечкам, сказанным как бы вскользь. Так тот вел себя и здесь, в ауле, и там, в городе. Сарьян и гадать не гадал, и думать не думал, что именно с этим самым Хасаншой придется работать на одном заводе, да еще в одном и том же механическом цеху. Впрочем, ну его к лешему… Сарьян с облегчением подумал, что хоть здесь-то, в ауле, он не встретит его, не увидит хитро прищуренных глаз и слащавой улыбочки на тонких губах.
Сарьян шлепал ладонью камень и мысленно перебирал тех, кто мог бы оказаться в деревне. Лето ведь в разгаре, кто-нибудь да завернет в родные края, прикатит отпускником. И отдохнуть, и родным помочь. Сенокос на носу, рабочие руки нужны в каждом дворе. Летом здесь благодать, райский уголок, как говорила бабушка. Один воздух чего стоит: вкусный, как
