Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

Снова выбросили в воду сети. В лодке остались одни только концы бурого толстого каната. Выбрасывая якорь, Лука быстро разжал щипцами одно из звеньев цепи, надпиленное им вчера. И когда все взялись за канат, Лука ждал обрыва, приготовясь перерубить топором канаты. Долго не пришлось ждать. Жесткий напор ветра, сила волн, все отдалось, на туго натянутую цепь. Цепь порвалась, лодку рвануло по ветру, накренило, бросило вдоль волны. Канат вырвался из рук людей и заскользил в воду. Еще мгновенье — и лодку перевернуло бы, ужас охватил всех. Лука в два удара топором пересек канаты, тяжелая неводница выровнялась и, покачиваясь, поплыла по волнам.

Ехали на остров под парусом, крутые волны с белыми кипящими гребнями с шумом налетали с кормы, подбрасывая вверх неводницу, острый нос, взрезая гребень, разбрасывал брызги, летящие по ветру мелкой пылью. Лука с удалью правил лодкой, избоченившись за рулем. «Он-таки не поддался Утенову!» — думал он, подставляя грудь свежему ветру.

— Пес, — сказал Утенов, узнав о случившемся на озере. — В тюрьме сгною.

Вся артель с ревом бросилась к Утенову.

— Игнатий Федорович! — кричала Серафима. — В кабалу пойдем, за зиму свяжем невод… Благодетель! Спроси народ! Все видели. Спас Лука людей!.. Спас… Свяжем сети. Разве это первый раз? Бывало же в бурю, мало ли топили сетей.

Лука шел к дому, и снова ему неудержимо хотелось петь и плясать, снова неотвязно лезла в голову веселая песня о чижике.

Стали чижика ловить,

Стали в клеточку садить…

Но он удерживался на народе проявлять свою радость.

И только в своей избе, на расспросы жены, он неожиданно для себя с волнением сказал:

— Ловкие чижики стали!.. Не словишь в клетку.

Жена со страхом взглянула на него, подумав, не тронулся ли он в уме, оставшись живой, после такого несчастья на озере.

Вечером неожиданно пришел Яков Сапожков. Он вызвал Луку на улицу покурить. Сидя на завалинке, поблескивая в темноте цыгарками, они тихо говорили кой о чем, не касаясь наступившей на острове жизни. Яков оборвал пустой разговор.

— А я догадался, — тихо произнес он. — Ты звенья-то цепи подпилил.

— Да, — сознался Лука, холодея и поеживаясь.

— А помнишь, чему меня учил, когда мешки с хлебом возили?

— Помню.

— Так что же ты думаешь порознь против белых идти? А?

— Думал, одному скрытней, надежней… И отвечать одному.

— А вот нет! — повернулся Яков к Луке и, схватив за плечо, зашептал. — Да нас уж много… Илья Фенагеев всему голова. Из казематки орудует. Баба к нему ходит и передает, что делать. Этта Анну Жгутову хоронили… Не рассказывала тебе жена?..

— Говорила, да я не вник, в чем дело.

— Дело такое, что по всему поселку пронеслось… На всю церковь вслух батька убитых помянул. Сначала я подсунул бумажку, потом бабы. Да эдак раз пять… Пока Утенов не смекнул. Староста и остановил попа… Вот как обделали. А вышли из церкви, да строем и прошли на кладбище… Теперь ищи-свищи, кто затевал! Меня к коменданту таскали. Ничего не добились. Уперся я, что сына могу поминать, молиться за него, — и никаких. Баб некоторых водили… Так что? Мать Булина имеет право помянуть сына? Имеет. Жена Авлахова? Имеет. Церковь не упразднена… Ну, да пока мобилизованные рыбаки-мужья на острове, белые баб не тронут… Понял? Вот как Илья смикитил. Посоветовал, а мы и проделали… А ты один невод топить вздумал!.. Надо и другие в негодность привести, — заключил Яков, шепча на ухо Луке и озираясь по сторонам.

— Давай сделаем, — волнуясь, говорил он. — Женка Фенагеева уж слетала к казематке. Такая ловкая. Ухи наварила — и к мужу. Илья и приказал — испортить невода, чтоб на неделю чинить хватило… А то и больше. А там озеро застынет… И беляки без рыбы останутся… Пойдем! Одному неловко… За часовым надо следить. Да и боюсь. Дрожь берет. Вдвоем смелее. Я вот нож прихватил, острый! — Яков показал из-за пазухи нож. — Пошли!

— Пошли! — сорвался с места Лука. — Теперь ты меня научил, как жить…

Проулками, они вышли к набережной. Часовой стоял у пристани около лодок. На высоких столбах были развешены для просушки неводы, растянувшиеся от пристани на километр. Яков и Лука незаметно для часового пробрались в узкие коридоры между неводами. Крадучись, молча шли они мимо вешалей и быстро, на ходу резали ножами сети.

Всю ночь Лука ждал ареста, и в то же время радостное чувство не покидало его: они с Яковом сделали то, что нужно было сделать.

Утром Лука узнал, что белым было не до неводов. Ночью весь отряд, погрузившись в лодки, переплыл озеро и высадился на материке.

XXVIII

Федор и Надежда жили на станции. Они охраняли склады.

Фронт был километрах в пятнадцати, и жизнь маленькой станции была напряженно деловой. В этом Федор убедился в тот же день, когда очищали станцию от дезертиров. От Гдова пришел товарный состав и, отцепив несколько вагонов, проследовал к фронту. В вагонах оказались плуги, бороны, молотилки, жнейки. По накладной все это следовало в Псков, хотя город и был в руках немцев и белых. Надо было срочно разгрузить вагоны, найти помещение для машин, организовать охрану. Начальник станции и дежурные шли к коменданту Лунину. Александр Васильевич находил место, следил за разгрузкой, расставлял посты для охраны. В этот же день из партизанского отряда несколько молодых парней поступили к Лунину в железнодорожную охрану. Всем им было выдано обмундирование, винтовки. Федор и Надежда тоже оделись во все солдатское. К вечеру Федор впервые стоял на посту у пакгауза.

Лунин обучал молодых бойцов строю, ружейно-стрелковому делу. Занятия строевой подготовкой шли неважно, так как у самого коменданта не было воинской выправки, зато в уходе за оружием, разборке, чистке, Лунин был мастером своего дела и придирчиво требователен к бойцам. Он ловко и быстро разбирал и собирал затвор винтовки, чистил ствол до блеска в течение минуты; шомпол с притиркой так и сверкал в его умелых руках. Даже винтовку он брал как-то по-особому бережно и в то же время надежно крепко; сказывалось многолетнее обращение с оружием. Он умел хранить оружие и стрелять метко.

Днем пришли подводы с хлебом из упродкома, надо было немедленно отправить его к Гдову на Петроград. И опять не обходилось без коменданта станции. Лунин поспевал всюду, появляясь во всех уголках станции. Но он умел не только сам работать, а потребовать того же и от других. Федор видел, как ежедневно коменданту докладывал о работе