Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков
— Скоро остров наш будет! Домой поедем!
Из села пришли мобилизованные. Среди них был и Варзин.
В конторе начальника станции собрались командиры.
На совещании голоса разделились. Одни стояли за то, чтобы действовать против Талабского отряда с двух сторон: по железнодорожной линии и со стороны озера; другие — зайти справа, оттеснить к озеру. Лунин выступил за второй план.
— Главное не в том, — сказал он, — чтобы больше перебить людей. Главное — заставить белых повернуть обратно. Для нас выгоднее оставить им лазейку для отступления. Белые сильны, пока идут впереди, пока побеждают. При первом же поражении белая армия распадается на свои классовые элементы, происходит разложение, от белой армии остается только горсточка офицеров да заматерелые кулаки. Я предлагаю установить связь с батальоном по ту сторону талабчан, условиться о времени для совместного удара, зайти со сводным отрядом партизан и красноармейцев справа и гнать белых в озеро.
Командир батальона согласился с доводами Лунина, и совещание закончилось.
Командиры ушли к своим подразделениям. Через час на вокзале собрали митинг красноармейцев, где было рассказано о революции в Германии. А еще через полчаса конные разведчики ускакали в лес. Сводный отряд партизан и красноармейцев, выстроившись перед вокзалом, произвел поверку и тоже пошел вслед за разведчиками. В этот сводный отряд попали Федор и Надежда.
Федор шагал рядом с Варзиным. Командовал отрядом низенький, коренастый человек с загорелым обветренным лицом; его алые петлицы на шинели и большая звезда на шлеме, то и дело мелькали перед отрядом, когда он оборачивался и вглядывался в своих подчиненных.
— Этот не спустит, — довольный, сказал Варзин, поправляя за плечом винтовку.
Федор только сейчас как следует разглядел Варзина. Он шел мягко, широко откидывая в сторону свободную руку. Лицо у него было сухое, голубые насмешливые глаза; на губах неизменно появлялась добродушно-лукавая усмешка. Он любил жаловаться на боли в пояснице, ногах, но при всем том чувствовалась в нем необычайная ловкость, плавность движений. После разоружения дезертиров Варзин рассказал Федору о своей жизни. Ему досталось от отца четверть души земли, хлеба хватало до Рождества. Летом Варзин уходил в землекопы, зимою — в лесорубы; жена управлялась по дому. Он любил землю, ее у него не было. Два года был на немецком фронте. После революции вместе с другими такими же, как он, бедняками он разделил деревенскую землю по едокам, прибавив часть соседней барской усадьбы. В этом году снял первый урожай. Урожая хватит до нового: вечная забота о куске для семьи отпала.
— Житуха хорошая началась, — говорил он. — Главное в нашей жизни — земля. Чья земля, того и сила.
— У нас говорят: чей запас, того и рыба, — вставил Федор.
— Это везде подходит, — согласился Варзин.
Они шли по вязкой дороге до вечера. В деревнях народ выбегал на улицу, рассматривая проходивших. Отряд останавливался на отдых. Женщины выносили в ковшиках воду, тревожно спрашивали о белых. Отряд снова подымался и торопливо шел дальше. Надо было описать большую дугу, верст на тридцать, чтобы выйти на соседнюю станцию, занятую белыми.
Поздно ночью, пройдя лесной тропкой, тянувшейся по краю оврага, отряд вышел на дорогу, ведущую в расположение белых. Решено было переночевать в лесу.
XXIX
Они выступили на рассвете. На половине дороги мм повстречалась разведка: два пожилых крестьянина с мешками за плечом и топорами за поясом. Они, под видом лесорубов, ходили на станцию, пили там чай, разговаривали с белыми. От белых узнали: намечалось наступление по железной дороге на Псков на соединение с фронтом, со стороны леса к нападению не готовятся. Крестьяне, хорошо знавшие местность, легко проскользнули обратно, мимо сторожевого охранения.
Версты за две до станции отряд сошел с дороги и углубился в лес. Стало светать.
Федор чувствовал себя спокойно. Кругом были свои люди. Варзин и сегодня шел рядом с ним. Федор слышал его прерывистое дыхание и запах табака от бороды и усов.
— Погодка-то! — обратился к нему Варзин. — Молотить в самый раз!
Но Федор не замечал тихой осенней свежести утра, светлых полянок с легким настом из желтых листьев. Неслышный ветер перебирал еще зеленые с белой изнанкой листья осины.
Командир дал знак остановиться, а сам скрылся за деревьями.
Тревожное ожидание чего-то не испытанного, нового, целиком охватило Федора. Рядом тихо шептались о противнике. Федор прислушивался, всматриваясь в опушку по ту сторону соседней полянки. Опушка эта притягивала его своей настороженной тишиной.
Осторожно ступая по веткам, к нему подошла Надежда. Она села рядом с ним. Лицо Надежды было белое, губы запеклись, она облизывала их кончиком языка.
— Как же стрелять-то? Свои ведь, — тихо сказала она.
Он тяжело посмотрел на нее. И тут только понял: всю дорогу он тоже думал об этом. Да, он тоже думал: нужно будет стрелять в своих деревенских, может быть, под его пулю попадет брат Андрей, может быть, пуля брата свалит его. Взгляд Надежды просил ответа, но он не мог сразу сказать верное слово, которое бы ее успокоило. Он вспомнил десять дней, проведенных на сеновале; расправу с отцом, смерть матери…
— Не свои, белые они…
Надежда выпрямилась и пошла на свое место.
— Постой! — остановил он. — Знаешь, старые солдаты говаривали: первая стычка опасна для новичка. Ты бы рядом со мной стала. Веселей!
— Нет, с тобой хуже, — ответила Надежда.
Федор снова напряженно ждал. Вдруг с левой стороны щелкнул выстрел, затем другой. Вслед за ним застрекотал пулемет. Послышались крики. Трескотня выстрелов участилась. Медленно, с одышкой, начали поговаривать пушки.
— Становись! — Из-за дерева вывернулся командир отряда. — Вперед! — И сам первый побежал, пригибаясь под ветками.
Они вырвались на опушку полянки. Никого. Слеза и справа раздавались выстрелы. Слышно было большое движение людей, снова заголосили пушки. Согнувшись, быстро пробежали полянку и снова очутились в лесу.
Федор бежал и не видел ничего, кроме веток, бьющих в лицо. Лес поредел. В просветах между деревьями стала видна станция. Командир приказал лечь, и все поползли, медленно продвигаясь вперед. Пушки замолчали, зато участились дробь пулеметов и трескотня залпов.
Ждали условного сигнала с паровоза.
Сигнала Федор не слышал; он увидел, как Варзин поднялся с места, быстро добежал до опушки и начал стрелять. Все тоже бросились вперед. Федор видел, как далеко, слева, по железнодорожной линии перебегали группы противника. Стрелять по ним ему казалось бесцельным. Они не то отступали, не то наступали, — он не понимал.
— Э! Вона из леса к линии бегут! — крикнул Варзин.
Варзин мягко развалился на земле и начал стрелять. Федор последовал его примеру.
Из-за вокзала показались солдаты в черных шинелях. Они
