Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков
Взять того же Аполлона Григорьева, он первым запел свои стихи под струнный перебор: «Две гитары за стеной жалобно заныли…» Жил он, кстати, здесь, поблизости, и арбатская тема тоже была открыта им, а не Булатом. Умер бедняга от пьянства и несчастной любви полтора века назад, но до сих пор ему даже мемориальной досочки размером с коробку от пиццы нигде не присобачили. Почему? Ясное дело: славянофил, а этого у нас не любят… Когда я пришел на телевидение, мне выдали памятку, в первых строках указано: избегать в эфире любых производных от слова «русский».
– Один из восьми? – у дивился Дон, выслушав наш отчет. – Не может быть!
– Манкурты! – скосоротилась Манана.
– Насильно мил не будешь, – тонко улыбнулся я. – Статистика!
– Тогда не надо, – вздохнул БЛД.
– Чего не надо?
– Сюжет в эфир давать не надо.
– Так мы уже смонтировали, – забеспокоилась РозМари. – Может, ночью в понедельник?
– Черт знает что такое! Я же плакал, когда слушал его песни…
Я, правда, не плакал, но вышел из Дома литераторов под впечатлением после закрытого концерта знаменитого барда.
Как я туда попал? Благодаря Инне. Она позвонила мне вскоре после встречи на Белорусском вокзале:
– Сев, привет, ты что завтра делаешь? – Занимаюсь, – хмуро ответил я.
67. Разговелся!
Разумеется, это было чистейшее вранье, ни к каким переэкзаменовкам я еще не готовился. Заниматься мне пришлось совсем другим. Жуткую историю, случившуюся со мной вскоре после возвращения домой, даже вспоминать не хочется. Дело было так: сбросив с себя парадку, я с головой нырнул в мутный омут дембельских удовольствий, о чем мечтал два года на узкой железной койке перед тем, как отрубиться. Какой только плотской небывальщины я не насмотрелся во сне! Но чаще всего видел Парфенонову: она сбрасывала влажный халат, давала мне себя хорошенько рассмотреть, потом, смеясь, убегала, а я, задыхаясь, ее догонял и, когда все-таки настигал, обнаруживал в объятьях холодного Володю Чаусова, умершего в госпитале от порока сердца.
Несколько звонков по старым, доармейским номерам результатов не дали: кто-то сообщил о счастливом браке, кто-то поздравил с возвращением, но от свидания уклонился, две сучки вообще не поняли, с кем разговаривают. Вика Селиванова в очередной раз сошлась с мужем и грустно спросила:
– Где ты был месяц назад, дуралей?
– В армии.
– Жаль, мне тебя так не хватало…
Как вариант рассматривалась и Стригунья, но мне было ясно: чтобы добраться до того, что я подсмотрел в «Светлых далях», придется долго ухаживать за ней, а то и жениться.
Мне же хотелось всего и сразу! Ерунда! – решил я и вышел на охоту в город. Не тут-то было: то ли из меня еще не выветрился запах портянок, то ли девушек пугала скудная армейская стрижка, то ли за время моего отсутствия москвички стали привередливее – не знаю, но все, к кому я подкатывал, морщили носики и спешили по своим делам. Один раз, нахально пристав к незнакомке, томившейся под часами, я чуть не нарвался на драку: парень, которого она дожидалась, все-таки пришел и оказался громилой. Взяв меня за грудки, он занес уже свой пудовый кулак, прицеливаясь, и вдруг улыбнулся:
– Дембель, что ли?
– Дембель, – кивнул я, ожидая мощного удара.
– Тогда понятно. Сам таким был. Иди уж, звездострадалец!
Я сидел дома, грустный и одинокий, когда, как вестник счастья, возник Кот и радостно сказал, что он своих обещаний не забыл: в пятницу его предки отбывают на фазенду под Нарой, где как раз пришло время после майских заморозков предавать земле рассаду, прозябавшую на подоконнике, – и в гости к нему приглашены те самые разведенные вокалистки из Гнесинки – о них однокурсник писал мне в армию. С одной Коля уже спознался, обнаружив ненасытное бетховенское крещендо, а вторую, тоже освоенную, нежную, как ноктюрн Шопена, великодушно уступает мне.
– Готов разговеться?
– Всегда готов!
Я надел малиновый югославский батник на заклепках и джинсы Можайской фабрики. Рубаху купила мне мама Катя еще перед армией, отстояв два часа в магазине «Белград» – это пять минут пешком от нашего дома. Но когда подошла очередь, мой размер кончился, оставалось брать «на вырост», и вот теперь, после двух лет службы стало в самый раз. Я посмотрелся в зеркало – в роде ничего. До блеска начистив старые ботинки, я освежился одеколоном «Чарли», подаренным мне когда-то неверной Парфеновой, и пошел на дело.
К жившему в сталинке на проспекте Мира Котомкину я прибыл заранее, гонимый похотью двухлетней выдержки: даже пластмассовые дамские манекены в витринах универмага вызывали у меня эрекцию. Кот открыл дверь и обнял долгожданного друга. Он был в джинсах-бананах и синей атласной жилетке, надетой прямо на голое тело. За два года, что мы не виделись, Колька отрастил усы и длинные волосы, которые стянул на затылке пучком, – последний писк моды. На его узком лице играла блудливая улыбка, а в близко поставленных глазах темнела тоска пресыщения.
– Прости, Сева, что не встретил на вокзале! Был выпит до дна…
– «Кому нужны бокалы, бокалы без вина…» – кивнул я, продолжив цитату.
Дамы запаздывали, и мы под салат «мимоза», приготовленный заботливой Колькиной мамой, выпили водки. Я рассказывал ему про наши армейские проделки, а он мне о своих половых подвигах.
– Ну ты гигант!
– Ерунда. Вот Сименон – это да! Каждый день – новая женщина. Потому-то и пишет так много.
Вскоре хозяин стал хмуро посматривать на часы, выглядывал в окно, уходил в другую комнату и куда-то звонил, потом исчез, предупредив, что идет к метро встречать жриц вокала. Пропадал мой однокурсник довольно долго, но я не скучал, полируя водку портвейном «Три семерки» и разглядывая прошлогодний журнал «Плейбой», сильно затрепанный и заляпанный, особенно на развороте, там «девушка сентября», кудлатая блондинка, лежала, раскинувшись на черных простынях в чем мать родила, приложив один наманикюренный пальчик к лукавым губам, а другим прикрыв выбритую лазейку.
Наконец вернулся Котомкин с двумя упитанными хохотушками в коротких, несмотря на прохладную погоду, юбках – Олей и Галей. На выпускниц Гнесинки они явно не тянули, а смахивали скорее на ушлых лимитчиц, вышедших из общежития в поисках приключений. Подружки настолько отличались от «девушки сентября», что меня слегка замутило, но алкоголь в больших дозах лакирует реальность не хуже социалистического реализма. Телки попались бывалые: водку лихо запивали шампанским, ржали до упаду над самыми корявыми шутками, да так, что дребезжали фужеры в серванте, и вскоре сами начали на нас вешаться.
Последнее, что я запомнил: Кот уговаривал девиц показать нам парный стриптиз и,
