Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс
– Как по-твоему, здесь есть какая-то связь? – спросил я, когда мы с Робертом уже направлялись к выходу.
– С чем – с этим посланием? Думаю, есть, но косвенная. Эта женщина очень чувствительна. Если она способна улавливать присутствие духов, вероятно, ее болевые ощущения куда многообразнее наших.
– Так-то оно так, но я о другом: а вдруг это привидения виноваты? Если они способны двигать ее пальцами и всей рукой, вероятно, им под силу воздействовать на все ее нервные окончания.
– Но зачем? Какой у них мотив? То есть на что это похоже? Это похоже на боль в спине.
– Ну, допустим, это похоже на необъяснимую боль в спине.
– Да.
– Роберт, не будет ли слишком фантастично предположить… То есть не будет ли это чем-то большим, нежели метафора… но, если, к примеру, духи прошлого задумают напасть на человека, какая часть его тела будет обращена к духам и уязвима для атаки?
– Причудливо излагаешь. И слишком метафорично. Не забывай: теперь вокруг нас вьются духи не только настоящего, но и будущего.
– Но прошлое, может статься, оберегает свои секреты более ревностно, чем это делает будущее.
– Я бы ожидал, что, скорее, наоборот.
– Да, наверное, ты прав.
Следующее заседание правления прошло даже лучше, чем я надеялся. Ключевую роль сыграло, по всей видимости, письмо Хирша. Наш проект с энтузиазмом поддержали Парди и Роллитт. Фейзан определенно полагался на рекомендации научного сообщества. Даже Макмайкл, председательствующий, осторожно согласился, что мы должны двигаться дальше. Это меня удивило: я опасался его непредсказуемых выпадов, но пока был вполне доволен развитием событий.
Мы решили разослать побольше рукописей, причем не только безопасных, чтобы прощупать настроения тех ученых, которые положительно отреагировали на мою просьбу о публикации их ответов. Договорились максимально использовать энтузиазм профессора Хирша, не скрывая от него никакие факты и предложив ему выступить автором предисловия и комментариев. Понадеялись, что его участие в совокупности с авторитетом нашего издательства обеспечит книге должный прием. Заседание окончилось, и я позвонил супругам Бизли, чтобы рассказать, как продвигаются наши дела. Уильям воспринял мой отчет без энтузиазма. Оказалось, что Эллен перенесла серию приступов и теперь находится под воздействием седативных препаратов. Лечащие врачи и консультанты сохраняли прежнюю озадаченность. Я осторожно повторил Уильяму то, что накануне вечером говорил Роберту.
– Это маловероятно, – ответил он. – Видимо, сказалось напряжение вкупе с тревогой.
– У нее случались приступы до того, как она начала вести эти записи?
– Кажется, нет.
– Ну, тогда разве не очевидно, что здесь есть какая-то связь… например, что духи не желают делиться своими тайнами?
– Из чего следует, что духи злонамеренны, Филип? И вообще, если они желают сохранить свои тайны, зачем им вступать с нами в контакт, скажи на милость?
– Может быть, они не способны нам противиться. Или же более скрытные из них пытаются помешать более общительным.
– Ну а чем это подтверждается?
– На мой взгляд, ничем. Послушай, давай на время отложим эту затею. Пусть Эллен прекратит свои пятницы, а я пока приторможу публикацию.
– Ни в коем случае, Филип, ни в коем случае. Мы с Эллен как раз обсуждали это, и она была непреклонна. Ее пятницы должны продолжаться.
Я выдержал паузу.
– А вдруг это ее погубит?
Как ни странно, он даже не пытался обратить это в шутку.
– Она готова рискнуть.
Поздно вечером в следующую пятницу, когда я сидел у себя в кабинете, ко мне заглянул Макмайкл.
– Мне только что звонили из Нью-Йорка, – сообщил он. – Причем незапланированно. К сожалению, у меня плохие вести: умер Хирш.
– Дьявольщина.
– Да, представь себе. По-видимому, скоропостижно. От инфаркта. Думаю, он даже не успел прочесть наше письмо. Я… предлагаю провести совещание директората… может, где-то через полчаса?
– Конечно, конечно.
Если могло случиться худшее – оно произошло; я понял, что это даже критичнее, чем смерть Эллен. Что за манера у Макмайкла – созывать директорат вечером в пятницу, когда энтузиазм по поводу продолжения шатких проектов опускается до нулевой отметки. Совещание затягивалось, и – главным образом из-за моей позиции – атмосфера накалилась. Но результат не вызывал сомнений. В конце концов, именно Хирш был главной движущей силой в решении о публикации; усомнись кто в нашей добросовестности – его авторитет вывез бы; ну и кого еще из моего списка можно поставить рядом? Короче говоря, весь план следовало… ну, быть может, не похоронить, но, во всяком случае, отложить. По умолчанию подразумевалось: на неопределенный срок.
Обсуждение завершилось только в седьмом часу. Как нахлестанный, я мчался через весь Лондон к этому странному заповеднику – «Шервин-мэншенз», и, как мне думалось, в последний раз. Я спешил убедить Эллен не рисковать понапрасну своим здоровьем: в данный момент это могло плохо кончиться. Дверь отворил Уильям и с тоскливой миной приложил палец к губам.
– Эллен только что приступила, – шепнул он.
Я бесшумно последовал за ним в гостиную, поприветствовал Роберта, который сгорбился в кресле, и сел, чтобы понаблюдать за Эллен. Ее рука быстро скользила по бумаге, а я перебирал в уме события последних месяцев. Мысленно я уже клял Макмайкла на чем свет стоит, но меня отвлек голос Роберта.
– Филип, это, похоже, тебе…
Он взял со стола Эллен верхний лист бумаги и передал мне. Я начал читать:
Принстонский университет,
Принстон, Нью-Джерси 08540.
15 марта 1974 г.
Уважаемый мистер Юкер!
Благодарю Вас за письмо от 7 марта, содержащее необычайные откровения. Надо признать, я всегда считал, что проблема мира духов и его контактов с миром живых представляет интерес только для весьма легковерной публики. Однако теперь, в свете Ваших изысканий, должен признать, что…
Метроленд
Роман[2]
Посвящается Лорин
Предисловие[3]
Как начинающий, причем запоздалый романист, я мучился от неуверенности в себе. Когда увидел свет «Метроленд», мне было уже тридцать четыре года – корпел я над ним лет семь или восемь. Потом, давая почитать рукопись знакомым и встречая неоднозначную реакцию, я вновь и вновь надолго убирал этот текст с глаз долой, переживал за него, одобрял его и обливал презрением. Некоторые начинающие прозаики ведут себя так, словно мир только и ждет от них вестей, и время от времени такое случается: мир действительно жаждет знакомства с этой новой историей, с этим новым голосом, с такой вот новой манерой изложения. У меня подобного самомнения не было. Вдобавок тогда я
