У смерти шесть причин - Саша Мельцер
Команда протискивается в читальный зал, освобождая дверной проем, и только сейчас я замечаю женщину в темном плаще, привалившуюся к косяку. Из-за плотно надвинутого на лицо капюшона я плохо вижу ее лицо, но по длинным светлым волосам, столь ухоженным, цвета молодой пшеницы, я узнаю Нору.
Нет.
Нет, пожалуйста.
Кто угодно, но только не она.
Меня опаляет стыд. Невозможно смотреть ей в глаза и понимать, что я убил ее сына, а потом она пригрела меня на груди, как самую ядовитую норвежскую змею. Дыхание перехватывает, и я тянусь к Эскилю, гремя наручниками, чтобы попросить прогнать ее, – только бы не смотреть на Нору! Только бы не видеть осуждения! Но все неожиданно замирают в тех позах, в которых были мгновение назад. Только я шевелюсь, чувствуя необъяснимую слабость в руках.
Она приподнимает голову и скидывает капюшон, и кажется, она сама на себя не похожа. Вроде те же черты лица, та же мягкая улыбка, но походка становится плывущей, почти кошачьей, совсем не слышной.
– Кажется, тебе удалось сплотить команду и без всякой удачи, – вкрадчиво начинает она. Только сейчас слышу низкие нотки в ее голосе: раньше он мне казался нежным, как цветки сакуры, а теперь больше напоминает насыщенные бутоны маков или бордовых пионов. – Все-таки ты не тень Юстаса. Ты гораздо лучше его.
Дыхание перехватывает. На мгновение ее черты меняются, лицо темнеет и теряет любое выражение. Нора превращается в безликий силуэт.
Третья отбившаяся норна.
– Верданди, – выдыхаю я с шумом.
Она мгновенно возвращает облик матери Юстаса и садится в кресло рядом со мной. Я уже не понимаю, Нора передо мной или норна, и от этого бросает в озноб. По спине сползают капли липкого пота, я чувствую каждую из них.
– Здравствуй, Вильгельм. Непривычно разговаривать с несостоявшейся жертвой.
Задерживаю дыхание, пока она говорит. Раньше от Норы веяло теплом, а теперь – могильным холодом. Воздух становится терпким и влажным, почти подземельным. Пахнет так же, как в той кладовке, куда меня заманил Юстас.
– Ты должен мне, – просто говорит она. – И поначалу я хотела забрать свой долг.
Вспоминаю первые несколько дней после смерти Юстаса – сначала температура, потом неудачная легкая травма на тренировке, потом – падение с лестницы, после которого я чудом уцелел, а возле кампуса сосулька чуть не упала прямо мне на голову – я вовремя сделал шаг. Я думал, что это кара за смерть Юстаса, но только теперь понимаю, что это проделки норны.
– Но потом… – Она растягивает слова, которые превращаются в липкий густой мед. – Я подумала, что ты заслуживаешь большего, чем быть просто жертвой.
Когда Юстас привел меня в ту кладовку, я до конца не осознавал, почему он хотел меня убить, а после спросить было уже не у кого. Свечи, часы и нити наталкивали на определенные мысли, но их все равно не хватало, чтобы сложить пазл воедино. Ни в одном из тех ритуалов не было речи о жертвах, только о каких-то сложных древнескандинавских заклинаниях. Возможно, Юстас пошел дальше, но я уже не мог ничего у него узнать.
– Ни в одном ритуале не было жертвы, – шепчу я сухими губами. Мне страшно хочется пить, но весь брусничный чай кончился, а воды поблизости не было. – Почему он решил…
– Юстас просто пошел дальше. Он зарвался. Обычно мы берем более незначительные жертвы – пару лет жизни, здоровье дальнего родственника, финансовое благополучие… Те нити, которыми мы заведуем. Сначала Юстас хотел просто победить в чемпионате и поплатился за это тремя годами старости. Но потом его запросы выросли, и обычных жертв стало не хватать. Он жаждал мировой славы, стать легендой… Это не просто студенческий турнир. Это стоит дороже.
Нора тянется ко мне. Я хочу отшатнуться от ее руки, но не могу себе позволить, поэтому стоически терплю холодное прикосновение пальцев к лицу. Она скользит по моей щеке, потом касается волос, а потом отнимает руку и трогает уже запястье, на котором повязана белая нить Юстаса.
Он появляется неожиданно. Замирает в углу читального зала, и только легкие тени от бра играют на его лице. Он жуткий – глазницы впалые, руки тонкие, будто он похудел килограммов на пятнадцать, а взгляд безжизненный. У меня екает сердце, начинает биться чуть быстрее, но быстро усмиряется, когда я напоминаю себе, что Юстас хотел сделать. Он невыразительно смотрит на меня, будто я предмет мебели, а не его лучший друг.
Юстас ли это? Или только призрачная оболочка, а внутри – пустота?
– Если тебе будет легче, он очень просто согласился лишить тебя жизни. Ты был для него расходным материалом, а не другом.
Слезы снова капают на ладони, когда я слышу это. Не то чтобы я раньше не догадывался, но узнать об этом так прямо, колко, выстрелом в лоб – больно. Под ребрами скребет злость и обида, поэтому я отворачиваюсь от Юстаса и не смотрю на него больше.
«Я не должен был убивать тебя, – думаю я. – Но иначе это сделал бы ты со мной».
– Ты, кажется, неплохой человек. – Она поправляет волосы. По ее лицу тянутся тонкие темные паутинки, и мне кажется, что скоро она перевоплотится обратно в норну. – А мне скоро нужно будет окончательно вернуться к сестрам, они уже устали от разлуки. Юстас не завершил ритуал, и мне пришлось задержаться. Нора была самым подходящим телом для того, чтобы остаться среди вас.
Только сейчас я понимаю, что она была не такой, как раньше. Странной и непривычной. Нора, которая встречала нас на каникулах, была экспрессивной, эмоциональной, яркой. Юстас называл ее истеричкой, но при мне она была мила, а после смерти, видимо, я познакомился уже с Верданди. Настоящая Нора напоминала огонь, а вот норна – тягучую воду с туманной дымкой между фьордами.
– Я понесу заслуженное наказание, – негромко произношу, опустив глаза. Знаю, что должен ответить, и наручники на запястьях не дают мне об этом забыть. Все то время, что я прятался от Эскиля, я был не готов. А теперь мне кажется, что возьму любой удар со слабой улыбкой.
– Хватит жертв. Я принимаю его. – Норна кивает на Юстаса, а он, точно ведомый невидимыми нитями, подходит к ней и стоит возле подлокотника кресла. – Это твой шанс.
Я перевожу взгляд на
