Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

когда-то было окном Петроны; кто-то другой, не я, смотрел на кровать, которая когда-то была ее кроватью, и на пустые полки, где Петрона хранила свою одежду.

Мама складывала постельное белье в черные мусорные мешки. Приподняла матрас, чтобы снять старые простыни, и тут же уронила.

– Jueputa! 49 – воскликнула она, отпрянула и вжалась в стену.

Грубые слова вернули меня к реальности. Я подбежала к ней.

– Мам, что там? Мышь?

Мама таращилась на матрас с наполовину сдернутой простыней.

– Помогите, – сказала она.

Под ее руководством мы подняли матрас, прислонили к стене и увидели то, что видела мама. Винтовку. Длинную черную винтовку с деревянным прикладом. Она лежала на пружинном каркасе, обтянутом тканью в цветочек, и излучала зловещую силу.

Мама убрала руку, которой зажала рот.

– Господи, – ахнула она. – Отцу говорить нельзя …

Никому нельзя доверять, – добавила она, после того как, сунув винтовку в черный мусорный мешок, усадила нас в машину.

Мы поехали в полицейский участок, и мама сдала винтовку. Полицейский сказал, что та была заряжена. Кассандра разволновалась. А меня затошнило.

Зачем Петрона прятала заряженную винтовку у нас дома под матрасом? Что она планировала с ней сделать? Напасть на нас ночью? Может, партизаны собирались штурмовать наш дом, а она хотела к ним присоединиться? А может, она хотела нас защитить? Или себя.

27

Волчье логово

Рано утром мама растрясла нас и затолкала в машину прямо в пижамах: садитесь, садитесь. Она понеслась по проспектам, не останавливаясь на красный; шины визжали на резких поворотах.

– Мам, куда мы едем? Куда ты нас везешь? – твердили мы.

Лишь когда мы свернули на проселочную дорогу и очутились в том месте, где мальчишка прижал грязную ладонь к стеклу с моей стороны, я поняла. Мы поднимались по оранжевому холму; он рос, рос и постепенно заполнил собой все лобовое стекло. Я даже ущипнула себя – может, мне это снится? Холм выглядел иначе: он был мокрый и цвета ржавчины, а в воздухе пахло гарью. Что мы найдем на размытом дождями склоне? Петрону, разрубленную на кусочки на матрасе в хижине? Папу, привязанного к дереву? А может, мы увидим Воробья, жарящего на костре звериную тушку?

Мы ехали по дороге, идущей вдоль холма. Мама сказала:

– Здесь повсюду партизаны; мы скоро уедем.

– Мама, подумай, – сказала Кассандра, – что, если парень Петроны здесь?

Я представила парня Петроны. Здоровый, как скала, он жарил свинью на костре.

Мама припарковалась там же, где и в прошлый раз. Деревья на склоне вырвало с корнем. Сошел грязевой поток и принес с собой кучу мусора, на дороге лежали крупные камни и галька.

– Ее парень, да. – Мама открыла дверь машины. – Он-то мне и нужен.

Мы вытаращились на нее; она стояла у машины, смотрела на размокший склон и засучивала рукава.

– Она умом тронулась, – шепнула Кассандра, но мне так не казалось. Мне тоже нужны были ответы.

Я вышла из машины. Повсюду валялись сломанные доски, куски пластиковых стульев и покрышки – мусор с вершины холма. Мама нашла просвет между камней, куда нас в прошлый раз повела донья Лусия, и начала карабкаться. Я побежала за ней.

– Мам, не глупи! – крикнула Кассандра.

Я поскользнулась и услышала за спиной голос сестры:

– Фу, как тут грязно.

Вскоре рукава и штанины моей пижамы совсем запачкались, хотя мы поднялись невысоко. Я посмотрела наверх и увидела, как мама бьет ботинком по земле и встает в это место, прокладывая для нас что-то наподобие лестницы. Я поняла, что нужно наступать в ее следы, и карабкаться стало легче. Из грязи торчали обломки пластикового мусора. Мы карабкались на холм, подтягиваясь и соскальзывая, словно мы были в исполинском чреве живого существа. На пути нам встретилась разрушенная хижина – та просто сползла вниз по склону и остановилась на полпути к подножию оранжевого холма. Опоры сломались, заменявший крышу брезент трепался на ветру, держась на одном-единственном оставшемся столбике. Холм сожрал этот дом, тот скользнул в его длинную глотку и остался там навсегда.

Запах гари усилился, что-то горело. Мы взобрались на первый уступ, и я увидела громадную гору мусора, из которой торчали ящики, сломанная мебель, тряпки и пластик. Над холмом поднимался черный дым.

– Чула, зажми рот, этот дым ядовитый, – сказала Кассандра. Она зажала нос воротом поношенной пижамы, покрывшейся пятнами грязи. Я сделала то же самое.

Некоторые лачуги не пострадали, но их окружали горы мусора и обломков. Жители собирали обломки, доски и камни, расчищая пространство вокруг своих жилищ. Поначалу никто не обращал на нас внимания. У каких-то лачуг сорвало крышу, или же они наполовину ушли в землю. В одной из таких полуразрушенных хибар сидела старуха и раскладывала перед собой пластиковые вилки.

Рядом люди жарили кукурузу на большом костре.

Внезапно наступила тишина. Я слышала лишь треск костра. Жители инвасьона нас наконец-то увидели. Из всех дверей и окон, если их можно так назвать, на нас устремились взгляды.

Мама громко произнесла:

– Мне нужна Петрона Санчес или информация о ее местонахождении. Заплачу любому, кто что-нибудь знает. – Она замедлила шаг, огляделась, откликнется ли кто-нибудь на ее слова. Ветер трепал рваные простыни. Мы стояли в том месте, где в прошлый раз мальчик с трехногой собакой принял Петронино платье для первого причастия за свадебное, но шалаша того мальчика уже не было: осталась лишь голая земля.

Мы бежали за мамой, карабкаясь к дому Петроны. Оранжевая грязь все больше налипала на ладони и ботинки. Когда мы взобрались на самую вершину, я увидела, что дом Петроны тоже разрушен. Столб, на котором держалась вся конструкция, по-прежнему торчал, но стена и крыши упали. Остался лишь угол, накрытый треугольным куском обрушившейся кровли, там был проход, ведущий в подобие маленькой пещеры. Я обернулась и посмотрела вниз. Прежде на склоне стояли дома; теперь их не было. Может, их останки и сожгли в той куче? Посмотрела вниз – в огне угадывались сломанные доски, рваные тряпки, ножки и спинки сломанных стульев.

Рядом с домом Петроны было так тихо, что мы сразу поняли: внутри никого нет. Ни мама, ни Кассандра в пещерку не пролезли, и на разведку отправили меня. Что, если Петрона лежит там на матрасе? Может, она оставила записку? Какой-то намек, который подскажет, где они держат папу и где сама Петрона.

Я поползла на животе и пролезла под рухнувшим потолком из рифленой жести.

– Чула, что ты видишь? – крикнула Кассандра.

Впереди забрезжил свет. Я поползла туда. Крыша над матрасами наполовину