Райский сад - Елена Фишер

что на пороге того и гляди появится полиция или органы опеки. Я уже привыкла здесь быть. Но никто не звонил в дверь. К отцу никто не приходил, и он тоже ни к кому не захаживал в гости.

Каждый день немного отличался от предыдущего, но не настолько, чтобы это было заметно. Всё повторялось, как и море каждый день отступало с отливом и потом снова возвращалось.

Отец каждое утро вставал рано, хотя будильника у него не было.

– Откуда ты знаешь, когда пора вставать? – спрашивала я.

– Когда я проснулся, тогда и пора.

Каждое утро он просыпался приблизительно в одно и то же время. Тогда же он будил меня. Мы чистили конюшню, кормили лошадей и завтракали. Чаще всего после этого отец навещал птиц. Иногда вместо этого он работал в конюшне или в доме. А иногда у него были дела в деревне.

В первой половине дня я чаще всего читала или писала в моей тетради.

Больше тут особо и нечего было делать. Я читала почти всё время, а когда мне уже не хотелось читать, я писала. А когда больше не хотелось писать, я читала дальше. Это было похоже на историю с чипсами и жевательными мишками.

Отец принёс из подвала несколько старых детективных романов. Вообще-то я не любила детективы, но это было лучше, чем ничего. В любом случае они были лучше, чем книги про трактора и лошадей.

Мне не хватало здесь моих книг, которые ещё лежали в машине. Ясно, что когда-нибудь мне придётся забрать их на остров. Я ещё не дочитала до конца даже «В дороге» Джека Керуака.

– А мы можем забрать на остров мой «ниссан»? – спросила я отца.

– Но ты же знаешь, что остров…

– …без машин, да. Мы могли бы поставить «ниссан» просто в сад и сделать из него цветочную клумбу.

Отец смеялся:

– Я над этим подумаю.

На обед всегда было что-нибудь горячее. Еда, которую готовил отец, была исключительно роскошной. Всё было свежее и чертовски вкусное.

После обеда мы отдыхали. Потом вместе пили чай. Я рассказывала отцу истории из нашего жилого блока, а отец рассказывал мне об острове. В моих историях всегда присутствовали люди, которых я знала, а в историях отца речь шла всегда о природе. Я рассказывала про Лею, про Ахмеда и Луну, про Юту и Хайнца. Отец рассказывал мне про свечение морской воды, про кресла с тентом и про самые старые дома острова. Была даже крыша, которую при наводнении можно было использовать как плот.

О моей матери мы почти не говорили.

По крайней мере, отец не говорил о том, что тогда произошло. Но время от времени он её упоминал. Он говорил такие вещи, как: «Это бы понравилось твоей матери!» или: «А мать тебе разрешала такое?» Он упоминал её так буднично, будто моя мать всего лишь ненадолго отлучилась за покупками. И этого было в любом случае больше того, что она рассказывала о нём.

Я уже и не знала точно, когда начались перемены. Знаю только, что в тот день шёл и шёл дождь. Во всяком случае, в тот вечер отец перестал говорить о природе. Вместо этого он заговорил о себе самом. И я знала, что отсюда остался маленький шаг до моей матери.

Отец рассказал мне, что дом он унаследовал от своих родителей, а его родители унаследовали от своих и так далее. Они никогда не жили нигде, кроме как на этом острове. Когда ему было шестнадцать, его родители хотели, чтобы он учился чему-нибудь основательному. И он решил стать столяром. Если что-нибудь требовалось сделать в доме или в конюшне, чаще всего он справлялся с этим сам.

– Но я не думаю, что взялся бы сейчас ещё раз за эту профессию, – сказал отец.

– Почему же нет? – спросила я.

– Мне больше нравится работать с лошадьми.

– А давно у тебя эти лошади?

– Я с ними вырос. У моего отца были ещё коровы и степные овцы. Такая особая порода овец. Но потом я по-настоящему занялся лошадьми. – Отец рассказывал, что он их выращивал, давал уроки верховой езды и устраивал выезды. – Большинство сразу влюблялись в них, – говорил он. – Исландские лошади – особенные животные. Они отважные, дружелюбные, игривые и самоуверенные.

Я отпила глоток шорля. Отец смешал смородиновый сок и сок облепихи и всё это развёл минеральной газированной водой. Эта смесь была вкусной – не оторваться.

– Хочешь научиться верховой езде? – спросил отец. – Я и твою маму учил. Ты тогда была совсем маленькая.

– Да, хочу.

Я сказала так не потому, что вдруг безумно полюбила лошадей. Я сказала это потому, что глаза отца блестели. Потому что дочери должны чему-то научиться у своих отцов. А ещё потому, что потребуется много времени, пока я научусь не падать с лошади.

В следующие дни после нашего разговора у отца не было времени.

– Нам придётся перенести занятия по верховой езде, – сказал он. – Две лошади заболели.

Он бо́льшую часть времени проводил в конюшне и появлялся только, чтобы поесть и принять душ. Мы питались пиццей глубокой заморозки и ели равиоли из баночки. Я будто снова очутилась дома. Каждый день я видела, как по дороге к нам шёл ветеринар. Он нёс чёрный чемоданчик и напоминал мне врача из одного старого фильма.

Через три дня отец, придя домой, улыбался. Тогда будто рассеялась тёмная туча, висевшая над домом. Когда стало ясно, что обе больные лошади пошли на поправку, мой отец приготовил праздничный обед. Была рыба в соусе на белом вине с картофелем и солеросом. Солерос – это, как я уже знала, была местная островная спаржа.

– Сегодня ночью будет звездопад, – сказала я. – Это по радио передали.

Я думала, что отец порадуется этой новости. Ведь всем известно, что на падающую звезду можно загадывать желание. И хотя обе лошади были уже на пути к выздоровлению, но всё равно не повредит загадать им здоровья. У меня были ещё и другие желания, а дело с Богом, считай, как-то было улажено.

– А ты знала, что остров – одно из самых тёмных мест в Германии? – спросил отец.

– Да, – сказала я. – На одной табличке в дюнах читала. Там, где стоят лежаки.

– Будет ясная ночь. Вот увидишь, – сказал отец и выжал лимон на свою рыбу.

– Ты ведь тоже пойдёшь? Или нет?

Отец зевнул:

– Я устал. Уже мечтаю о диване.

Я теперь знала, что это значит. Вместо того чтобы рано лечь в постель, отец ставил пластинки одну