Великий Цуг - Ги Меттан
Абэ показалось, что он нащупал слабое место в аргументации Сапиенсии. Он ухватился за шанс, который она ему предоставила:
— Ты обвиняешь людей в убийстве животных. Но как ты можешь упрекать других, если сама ешь мясо и рыбу, кормишь свою собаку мясными консервами?
Но Сапиенсию не так просто было выбить из колеи.
— Я не говорила, что никогда не убивала животных. Я признаю, что виновата, и не пытаюсь переложить вину на других или на свою собаку. Я не обвиняю своего мясника или мои гены всеядного животного. Я беру на себя ответственность. Когда я была маленькой, я жила на ферме. Каждый вечер мама заставляла меня относить остатки ужина свинье. Услышав, как я подхожу, та довольно хрюкала при мысли о предстоящей трапезе. Несмотря на запах, я привязалась к ней. Каково же было мое горе, когда в один хмурый ноябрьский день ее зарезали на заднем дворе. Я слышала ее предсмертный визг. Я побежала прятаться под мамину юбку. На кухне мама приготовила кровяные колбаски. За обедом, прочитав молитву, мы их съели. Даже сегодня у меня в ушах стоит тот душераздирающий визг. С тех пор я очень бережно отношусь к свиньям.
В Сибири, когда аборигенам нужно убить северного оленя, его ловят, забивают, разделывают и съедают за несколько часов. Если кто-то оставляет жир на кости или остатки мяса в миске, на него косо смотрят. Это приносит несчастье. Это может навлечь болезни и бесплодие. В Амазонии, если ловят крокодила, через час от него уже ничего не остается. С него снимают кожу, отскабливают, чистят и утилизируют до последней косточки, одновременно молясь за упокой его души. Я не отвергаю насилие, которое кормит, я отвергаю насилие, которое разрушает, насилие, которое отрицает, скрытое насилие, которое прячется под личиной науки. Пытки лабораторных животных во имя знаний, которые могли бы быть приобретены иначе, кажутся мне более жестокими, чем поведение оленеводов. Меня возмущает двуличие лицемеров, которые порицают лесного охотника и фермера, чтобы получше оправдать целые фабрики смерти.
Как расценивать гибель насекомых? Истребление путем отравления миллиардов и миллиардов насекомых, жуков, муравьев, пчел, мух, пауков и червей, которые настолько невзрачные, что у них нет шанса вызвать сожаление? А как насчет миллиардов деревьев, кустов, цветов, растений, которые мы уничтожаем безо всякой причины, миллионов гектаров леса, которые мы вырубаем, чтобы освободить место для промышленных монокультур, без которых мы раньше отлично справлялись?
В Монголии и Андах никогда не выпьют, не пролив несколько капель алкоголя на землю в качестве подношения богам или Матери-природе. Уважаю! Я не отрицаю, что наша плоть должна питаться плотью других живых существ, животных или растений. Я просто говорю, что без них невозможна ни человеческая жизнь, ни жизнь вообще.
Я утверждаю, что эта тесная связь с живым простирается за пределы разумных существ, до глубин морей и горных вершин, до вод рек и слоев атмосферы. Горы и скалы поднимаются, нагреваются, остывают, выветриваются, размываются и разрушаются в пыль, которую разносит ветер. Вода образует капли, которые превращаются в кристаллы льда и поднимаются в небо в виде кучево-дождевых облаков. Во всем есть жизнь, даже в самых инертных минералах!
Что с нами станет, когда исчезнет последний зверь, когда улетит последняя бабочка, когда расцветет последний цветок?
Абэ был вынужден признать, что он никогда не задавал себе этих вопросов. Он был человеком умеренным и здравомыслящим. Он с готовностью признавал, что мир несовершенен. Но он считал, что нужно смириться с этим. Он был готов отвечать за себя, не за других. Он не чувствовал именно себя виноватым в гармонии и дисгармонии Вселенной. Напротив, будучи сотрудником международной организации, он считал, что сражается за «улучшение мира», как говорили в его среде. Он помогал компаниям и богатым бизнесменам находить компромисс с обществом. Иногда он даже убеждал их платить налоги и участвовать в жизни общества. Он консультировал благотворительные фонды, выступал на конференциях по устойчивому развитию, поддерживал гуманитарные инициативы, выделял стипендии нуждающимся студентам. Это казалось ему абсолютно нравственным.
Сапиенсия нравилась Абэ дерзостью, святой яростью, взрывоопасным нравом, похожим на гранату с выдернутой чекой. Она вырывала его из маленького стерильного мирка. Ему нравились ее нонконформистские восприимчивость и мировоззрение. Сапиенсия жила так же, как общалась. Вернее: она жила тем, что говорила. Она не могла думать одно, а поступать по-другому. Она улавливала малейшие колебания, была начеку, натянутая, как струна скрипки, готовая лопнуть при малейшей фальшивой ноте.
Двуличие, перекладывание ответственности на других, противоречивость и притворство приводили ее в крайнее бешенство.
Абэ вообще казалось, что они живут на разных планетах. Он уважал выбор своей подруги, прекрасно понимая, какая пропасть их разделяет. Он еще не был готов совершить такой же прыжок в неизвестность, о котором мечтала Сапиенсия, переехав в самое сердце Африки. Он не мог согласиться с тем, что человек непрерывно отдаляется не только от природы, но и от собственной человечности. Тем не менее, он внимательно ее слушал.
— Допустим, — сказал он. — Но к чему ты клонишь? Да, люди совершают бесчисленные преступления, да, они способны уничтожить себя и то, что их окружает, но не все они виновны. Что ты сделаешь с невиновными людьми? Почему они должны умереть?
— Кому какое дело до невиновных? — ответила Сапиенсия. — Если бы это было так, ты бы боролся. Ты бы выходил на баррикады. Ты бы требовал справедливости. Но никто не реагирует. Хотя всем все известно. И все всегда все знали. Миссионеры знали, что в Конго жестоко убивают невинных людей. Буржуа, который на бирже вкладывал деньги в хлопок, попивая чай, прекрасно знал о зверствах, которым подвергаются рабы, выращивающие его. Ковбои, сопровождавшие войска при завоевании западной Америки, видели зарубленных саблями младенцев и беременных женщин.
Никто не может быть оправдан из-за незнания. Все лежит на поверхности. Искоренение последних коренных народов. Нарушение договоров. Истребление горилл, слонов, лесов. Массовое насилие и демонизация врага с помощью военной пропаганды. Самоубийства крестьян, погубленных промышленностью и равнодушием. В пригородах сознательно махнули рукой на преступность. Разграбление целых стран и массовая эмиграция миллионов беженцев. Злоупотребление законными и незаконными лекарственными средствами, которые назначают нищим, чтобы те вели себя смирно. Экоцид морей и океанов. Мы знаем о Каяпо, Бушменах, больных детях, иммигрантах из пригородов, тонущих мигрантах, беженцах, спасающихся от наших бомб, о карликовых шимпанзе, гориллах, миллиардах бабочек и птиц, опрыскиваемых глифосатом.
Но мы продолжаем делать вид, что ничего не происходит. Сегодня так же, как
