Грани долга - Алла Юрьевна Косакова
В жене он души не чаял, потакал ей во всем, не жалея никаких денег. По ее выбору купил вскоре новую квартиру стометровой площади, начал строить загородный дом.
— Мариша, звездочка ты моя путеводная! — повторял он ей. — Это ты приносишь мне удачу.
Стихов Маришка больше не писала, но жизнь у нее была теперь плодотворной и насыщенной. Став в одночасье обеспеченной дамой, она быстро сделала для себя вывод, что деньги — это бумажки, приносящие удовольствия. И принялась тратить их направо и налево на то, что было в ее понимании удовольствием.
Хотя дочка была теперь на попечении гувернантки, а с недавних пор в доме появилась еще и экономка, сменившая примитивную домработницу, Маришкин день был расписан по минутам. Пробежки по бутикам следовали за фитнес-клубами, занятия английским методом погружения сменяли косметические салоны. А сколько времени требовали VIP-премьеры, концерты, вернисажи! Ей уже не нужно было писать статьи о них, но присутствовать полагалось обязательно.
Таким образом, Маришка увлеклась самым благородным трудом на свете — созданием себя самой. И целеустремленно и методично занималась ваянием, влюбленная в новое творение, как Пигмалион в Галатею.
Так уж человек устроен — если он не занят делом, он ударяется в безделье, что тоже есть своего рода деятельность.
———
Последний год выдался для Дмитрия особенно хлопотным. Его фирма, благополучно проглотив парочку конкурентов, стала быстро расширяться, на ходу внедряя передовое ноу-хау и осваивая новые рынки. На сон еще времени кое-как хватало, а вот на выходные...
Маришка скоро это заметила и начала потихоньку мужа пилить. Наконец, в конце августа она распилила его окончательно, и они всей семьей махнули на неделю на Анталийское побережье.
Только уже выйдя из самолета, Дмитрий понял, как устал он за этот год, и как надо ему сейчас отдохнуть и душой, и телом. Жара в Анталии стояла неимоверная, поэтому, не утруждая себя осмотром исторических достопримечательностей, Дмитрий первые два дня оттягивался в номере. Маришка в первый день обежала все магазины. Набив сумки тем, что она благополучно могла приобрести и на родине, и облегчив половину мужниного кошелька, она на время успокоилась и пластом залегла на пляже.
Немного перебрав вечером в баре, Дмитрий на следующий день проснулся позже обычного. Маришка в ванной зализывала солнечные раны. Дочка еще спала. Дмитрий плеснул себе тоника в стакан и устроился на балконе с видом на Средиземное море, растянувшись в глубоком кресле и благоговейно вдыхая еще не успевшую развеяться утреннюю прохладу.
Со всех сторон простиралось небо — такое чистое, такое синее-пресинее, что синее было только море внизу. И стоило чуть прикрыть глаза, как начинало казаться, будто тонкие струйки легкого бриза тут же подхватывают и уносят тебя в эту бескрайнюю синеву. Первозданная идиллия праздного блаженства... — момент самый «подходящий» для того, чтобы мобила призывно заголосила «Полет валькирий».
Дмитрий вздохнул и потянулся к карману.
— Дмитрий Петрович? Вас беспокоят из психоневрологического интерната номер три, — донесся торопливый, будто из другой галактики прорезавшийся голос. — Вы меня слышите?
Дмитрий опустил глаза:
— Я не понимаю, почему вы мне звоните?
— У нас записан номер вашего рабочего телефона. Там мне сказали, что вы сейчас отдыхаете, и дали этот номер.
«А вот это уже совсем необязательно», — недовольно поморщился он.
— Дело в том, — заученно продолжала трубка, — что ваш отец, Забузов Петр Васильевич, скончался вчера в восемнадцать часов. Вам необходимо срочно приехать. Прием медрегистратора с десяти до семнадцати по будням.
Дмитрий молча смотрел вдаль. Чарующая синева распалась, небо и море разлетелись в разные стороны и существовали теперь отдельно друг от друга.
— Откуда вы взяли, что этот человек — мой отец? — тихо проговорил он.
— Но... у нас записано... — запнулась трубка.
— Мы не родственники — у нас даже фамилии разные. Просто я принял участие в его судьбе. Не более того, — спокойно продолжал Дмитрий. — Что вы теперь от меня хотите?
— Значит, вы... отказываетесь его хоронить?
— У меня нет средств хоронить чужих людей! — холодно отчеканил он.
— Хорошо... я так и запишу... — опешила трубка. — Мы обязаны были поставить вас в известность... как родственника.
— Я ведь уже сказал: я не родственник! — рявкнул Дмитрий, раздражаясь на непонятливость регистраторши.
— Просто, вы — единственный, кто записан в графе «родственники»...
— Значит, вычеркните меня из этой графы!
— Получается, вас записали по ошибке?
Дмитрий взвыл и нажал на кнопку отбоя.
4
Сложная временна́я субстанция имеет еще одну особенность. Она делит людей на две категории: на тех, у кого времени в избытке, и на тех, кому его катастрофически не хватает. И если первые находятся в постоянных заботах, как укокошить свое свободное время, вторые не знают, откуда его взять? Среди тех, что «без времени», есть абсолютно ничего не успевающие — с видом загнанных лошадей и языком на плече, но есть успевающие практически все — вид у них, напротив, весьма респектабельный.
Дмитрий с женой могли счастливо отнести себя к последней категории. Все у них получалось, все ладилось и, казалось, стоит только им чего-то захотеть, как оно — словно по мановению волшебной палочки — оказывается на ладони.
Дмитрий был доволен собой, доволен судьбой. Все у него теперь имелось, даже то, о чем он и не помышлял раньше. Устойчивое, налаженное предприятие, достаток и лад в доме, перспективы. Но, видно, редко он сплевывал через левое плечо...
Началось все с того, что у Дмитрия вдруг стало возникать какое-то странное чувство опустошенности и... бессмысленности происходящего.
«Да, всё теперь есть... А на кой? А если и не было бы, то что? Да и провались сейчас все в тартарары — что изменится?» — эти дурацкие мысли стали регулярно вспыхивать у него в голове.
Дело было опять в конце лета.
«Наверное, переутомился», — решил он.
Однако ни использованные по назначению выходные, ни неделя на взморье результата не дали, улучшив физическое состояние, но усугубив депрессивное.
Дмитрий понял, с ним стряслось что-то неладное — может быть, даже что-то с психикой. От него
