Грани долга - Алла Юрьевна Косакова
Осенью Дмитрий, не особо утруждаясь, сунулся в какой-то техникум, названия которого даже не запомнил, и через полгода загремел оттуда в армию. Отец ничего худого в том не видел, наоборот, считал бы позором, если бы его сын не служил. Дмитрию пофартило не попасть в Афганистан — в тот год уже начали выводить войска. Благополучно избежал он отправки и в другие горячие точки, прослужив почти все время недалеко от дома. Никаких особых изуверств за годы службы припомнить не мог, время в армии пролетело быстро и незаметно.
Вернувшись через положенные два года, в техникум Дмитрий уже не пошел. По совету соседа-одноклассника стал работать сначала в жилконторе недалеко от дома, потом перешел в располагавшееся в том же помещении СМУ. Работа не обременяла, но и не радовала.
Еще через полгода приятель перетянул его в кооператив, производивший крепежные изделия, который вскоре переориентировался на изготовление пластмассовой кухонной утвари. В перспективах предприятия было уже варить туалетное мыло для населения. Но, не успев осуществить грандиозный замысел, многообещавший кооператив в преддверии нового 1992 года закрылся. Дмитрий не шибко горевал по этому поводу: хотя денег там платили побольше, погоды они не делали. И желания еще были очень далеки от возможностей.
А так хотелось дело! Свое! И чтоб все самому, и чтоб не путался никто под ногами. А если честно, то хотелось всего и сразу.
Дмитрий вздохнул и поглядел в пол. Нет, не получилось из него повторения брата... пока не получилось...
— Это твой отец?
Дмитрий посмотрел на пожелтевшую фотографию в умело выпиленной деревянной рамочке, на которую указывала Маришка.
— Так точно! — шутливо взял он под козырек, радуясь возможности перейти на несерьезный тон. — Старший сержант Петр Забузов собственной персоной!
— Так значит, если я выйду за тебя, то буду За-бу-зо-ва? — протянула, покачав головой, Маришка. — Фу! Неграмотная какая-то фамилия. Все равно что А́рбузова.
Дмитрий удивленно посмотрел на нее:
«Всерьез говорит, или нет — опять не поймешь. В самом деле, что ли, готова замуж выйти "за фамилию"?»
— У меня другая... по матери, — насупившись, тихо сказал он.
— Да? — отозвалась Маришка, но дальше расспрашивать не стала: «Чего обиделся? Шуток не понимает. Примитивный народ, эти мужики!»
Почему Дмитрию в метриках записали фамилию по матери, он и сам не знал — вроде бы и не в традициях их семьи, где всё всегда было чин чином. Может быть, мать решила таким образом «обезопасить» своего ненаглядного Митеньку от судьбы потерянного сына? И почему у матери осталась ее девичья фамилия, тоже непонятно — разве что по какой-нибудь несуразной случайности.
Так или иначе, Дмитрий с рождения носил фамилию Рындин.
— Пошли все-таки чай пить, — наконец решительно произнес он. — С пирожными!
— Надо было сразу говорить, что с пирожными, — засмеялась Маришка.
———
Дмитрий поглядел в окно и вздохнул. Вчера еще здесь была Маришка... они сидели — рука в руке... так хорошо было... и так мало!
Он подошел к стенке и нажал на магнитофонную клавишу.
«...Эх, повремени, повремени... Всё не так, как надо!..» — донеслась оттуда знакомая и очень подходящая сейчас мелодия.
Да уж, повременил он достаточно. Всё! Баста! Тянуть больше нельзя. Надо поговорить с отцом сегодня же. Окончательно!
Петр Васильевич без стука открыл дверь его комнаты:
— Выключи хрипуна!
— Папа, это же Высоцкий, — устало отозвался Дмитрий.
— Я сказал — выключи!
— Он о войне поет. Его все ветераны любят.
— Кого? Алкаша этого? Чтобы кто-то из моих однополчан его слушал?! Да кому он нужен? Хрипун! — разошелся Петр Васильевич. — О какой такой войне он поет? Он в окопах мерз, порох нюхал?
Дмитрий молчал, исподлобья глядя на отца.
— Убери! — повторил Петр Васильевич. — Пока я твой магнитофон на помойку не снес.
Дмитрий вздохнул и крутанул ручку до щелчка.
«Сейчас или никогда!»
— Папа... мне нужны деньги... очень нужны! Я тебе говорил...
Петр Васильевич как всегда нахмурился и произнес:
— Что ж? Руки есть — иди работай.
«Господи, сколько раз он еще это скажет?!» — взвыл про себя Дмитрий.
— Послушай, давай продадим дачу, — выпалил он.
Отец остолбенело уставился на сына.
— Ты же еще при маме говорил, что надо бы ее продать, что один расход от нее.
— Никогда я такого не говорил! — взъерошился Петр Васильевич. — Продать! Да в этом доме еще моя бабка Пелагея жила! Пе-ла-ге‑я... — Петр Васильевич перевел дух. — ...Имена-то какие раньше были. Песня! А теперь все имена какие-то тусклые. Кто вот из друзей твоих додумается так дочку назвать? То-то!
«Надо говорить сейчас. Другого выхода нет», — решил Дмитрий.
— Тогда... мне нужен раздел ордера.
— Ч-что?.. — не понял отец.
— Я хочу продать свою часть площади.
Петр Васильевич медленно покачал головой и взялся за ручку двери.
— Убирайся!.. — прошипел он.
— Я все равно получу... через суд... я имею право... — залепетал Дмитрий.
— Нет! Не будет этого, пока я жив! — Петр Васильевич развернулся и вышел из комнаты — разговор был окончен.
— Ты вечно будешь жив! — крикнул ему вдогонку Дмитрий.
— Ах, ты, гаденыш! — заорал на всю квартиру Петр Васильевич, так, что зазвенели в серванте материны любимые чашки. — Смерти моей захотелось?!
Через пару минут Дмитрий, хлопнув дверью, выбежал на улицу, а Петр Васильевич, сотрясая воздух дубовой палкой, продолжал что-то кричать ему вслед.
———
В распахнутом пальто Дмитрий влетел в Серегину квартиру, и не раздеваясь, плюхнулся на стул в кухне.
— Всё! Сил моих больше нет! Придумай что-нибудь. Что ты там предлагал? Попугать? Не получится: во-первых, не из пугливых он, потом... — Дмитрий замолчал и в сердцах махнул рукой.
— Надо, чтоб он всю собственность переписал на тебя, — сказал Серега.
— Его теперь ни кнутом, ни пряником не заставишь это сделать.
— Ничего, не волнуйся, заставим, — заверил приятель. — Предоставь это дело мне. У меня ребята проверенные, есть
