Грани долга - Алла Юрьевна Косакова
— Обязательно хрястнем!
———
Теперь уже, хочешь не хочешь, надо было вести Маришку домой. Сделать это в отсутствие отца было непросто...
Их трехкомнатная квартира в доме престижной еще недавно 167‑й серии находилась на улице Кораблестроителей.
Отец Дмитрия — Петр Васильевич — родился и вырос на Васильевском. Поэтому, когда в середине семидесятых появилась возможность вступить в ЖСК, решающим аргументом оказалось месторасположение нового дома.
Хотя военным Петр Васильевич не был, служил только в годы войны и всю жизнь проработал в строительной организации, он любил по-военному четкий распорядок, а прежде всего — субординацию. На работе за не всегда уместную прямолинейность — как начальники, так и подчиненные — любовью Петра Васильевича не жаловали, и устроив ему шесть лет назад пышные проводы на пенсию, на следующий день спокойно вздохнули.
Когда жива была мать, она умело сглаживала острые углы отцовского характера, и ее стараниями в семье царили лад да совет. Без нее все у них пошло не так. После смерти своей ненаглядной Кати Петр Васильевич заметно сдал, ходить стал, опираясь на дубовую палку, но командных высот в семье терять не собирался.
Хотя у Дмитрия, естественно, была отдельная комната, отец считал, что в своей квартире он может заходить куда и когда угодно. Попросить же его по-человечески: «Пап, не заходи, пожалуйста, мы одни хотим побыть» — не имело смысла. Он тут же начал бы причитать: «Конечно, старики всем мешают, говорить с нами уже не о чем, интересы не те!» и тому подобное. Или пообещал бы, что не войдет, а потом вломился бы, как будто нарочно, в самый неподходящий момент. И вместо романтического свидания получится скверная перебранка.
Все это Дмитрий уже проходил, и неоднократно: после знакомства с отцом все его девушки быстро куда-то исчезали. Правда, ни об одной из них Дмитрий долго не тужил. Но с Маришкой иначе...
Угодить Петру Васильевичу было трудно. В перемол — в лучшем случае — могло пойти все, что угодно: от длины юбки и лохматой челки до отсутствия познаний в интересовавших его темах. А если бы Маришка ему вовсе не понравилась, он, не стесняясь, сказал бы ей об этом прямо в лицо. Уж что-что, а резать правду-матку Петр Васильевич любил и считал это большим достоинством.
Благодаря тяжелому характеру он умудрился в последнее время перессориться даже со своими фронтовыми друзьями. И с годами все больше стал походить на брюзжащего бирюка.
О том же, чтобы оставить Маришку на ночь, и речи не шло! Такое трудно было даже представить. Кроме прочего, Дмитрий опасался, что на Маришку могут произвести неприятное впечатление некоторые отцовские привычки, как-то: звучно поплевать на пальцы, переворачивая страницы, или громогласно высморкаться.
Нет, приводить Маришку домой было решительно нельзя! Лучше уж уломать Серегу, чтоб взял в воскресенье билеты в кино на всех своих на какой-нибудь двухсерийный, подлиннее... А дальше? Дальше надо было срочно что-то придумывать.
———
Пока Дмитрий подготавливал площадку для «первой встречи», неожиданно подвалила удача. Хотя до Нового года оставалось еще три недели, Петру Васильевичу позвонили из его ветеранской организации и попросили зайти за подарком. По прошлогоднему опыту Дмитрий прикинул, что на полдня можно рассчитывать.
— Проходи! — Дмитрий распахнул перед Маришкой дверь.
Та осторожно переступила через порог и остановилась, с королевским достоинством ожидая пока он снимет с нее шубу. Дмитрий засуетился, боясь показаться неловким.
— Проходи, проходи, — повторил он, развешивая шубу на плечиках.
Маришка сделала несколько шагов и встала в дверях гостиной, с кислым любопытством рассматривая их разностильную мебель всех эпох советской власти — от массивного комода 30‑х годов и радиолы на тоненьких ножках 60‑х до безликого серванта 80‑х. Потом перевела взгляд на плотно завешенную фотографиями стену над диваном. Дмитрий сразу понял, что Маришке не нравится их квартира, обставленная его матерью и еще хранящая в своем убранстве следы ее рук.
— Чаю хочешь? — брякнул он, стараясь сгладить впечатление.
Маришка покачала головой.
— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — попытался он уманить ее в свою комнату.
Но Маришка даже не обернулась, продолжая критически оглядывать гостиную.
— Мне здесь нравится. Тут как в музее. А это кто? — Она подошла к стене и ткнула пальцем в ободок круглой рамки.
— Тетка, материна сестра... и это тетка... Мариш, — он взял ее за руку, — пойдем, а? Неинтересно это.
— Почему? — запротестовала Маришка, высвобождая локоть. — Я очень люблю альбомы с фотографиями, а тут даже листать не надо. А кто это? — она указала на большой фотопортрет посередине.
— Мой брат.
Маришка вскинула глазки:
— Ты не говорил, что у тебя есть брат. Он с вами живет?
— Он погиб... давно... несчастный случай в метро.
— А он совсем на тебя не похож... — протянула Маришка, продолжая разглядывать портрет.
— Вернее сказать, что это я на него не похож.
— Да, конечно... прости!
Маришка перешла к изучению верхнего ряда снимков, а Дмитрий следом за ней задержал взгляд на портрете брата. Наверное, это была одна из последних его фотографий — он к тому времени заканчивал второй курс института...
Владимиру Забузову шел 21-й год, когда он, торопясь в утренней толчее, оступился на платформе. И не думали не гадали Петр Васильевич и Екатерина Степановна, что вместо положенных внуков придется им на пятом десятке соображать себе поскребыша.
Удивительно, но именно этому брату, которого Дмитрий никогда не видел — и не мог видеть! — а вернее, как ни дико это звучит, его гибели он обязан был фактом своего рождения.
И правда, не похож... А мать всегда говорила, что очень похож... может, ей просто хотелось, чтоб так было? В братнином лице читались воля, уверенность, а у Дмитрия все черты мягче, спокойнее. Брат учился в Финансово-экономическом. А Дмитрий еще и не поступал, хотя уже старше, чем брат на этом фото.
Если бы мать была жива, она настояла бы, чтобы он сразу после школы поступал в институт. Но по злому стечению обстоятельств она заболела весной в тот год, когда Дмитрий заканчивал 10‑й класс, а умерла, когда он сдавал последний экзамен —
