Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская
— Не знала, что отец вернулся, — говорит она. — Пойдем отсюда.
Ариша и Кирилл идут по улице. В лицо летит слепящий снег. Мокрый.
— Если тебе вдруг еще раз захочется все поменять… — осторожно начинает Ариша.
— Нет уж. Я лучше попробую что-то построить здесь, — говорит Кирилл. — Хватит с меня дегустаций. В конце концов, быть врачом не так уж и плохо.
— Перспективно, — кивает Ариша. — Ты прости, что я к тебе прицепилась. Думала, ты поможешь мне разобраться, зачем люди бегут от себя.
— А в итоге ты помогла мне принять неизбежное.
— Надеюсь, ты не злишься.
Они оба смеются, и снег тает у них на ресницах.
— Слушай, Лу, — говорит Кирилл, пряча руки в карманах, — кому точно никогда не нужно меняться, так это тебе.
Ариша останавливается:
— Давай вернемся?
— Куда?
— Туда. Я хочу услышать, что скажет отец.
(Вот здорово. Мы все хотим услышать, что скажет Глеб. Глеб, что скажешь? Какой финал у этой истории? Ты же не будешь утверждать, что есть только один вариант. Вариантов финала романа столько же, сколько версий реальности. Каждый раз, когда ты делаешь выбор — налево пойти или направо, — где-то распадается атом и от мастер-вселенной ответвляется другая. В ней существуешь другой ты, проживающий другую жизнь. Лучше она или хуже — вопрос десятый, все равно это будет жизнь — со всеми ее провалами и кайфулями (так говорят, когда размечают данные). Кроме того, Глеб, было бы неплохо дать слово всем героям. Ведь у каждого из них — своя реальность и своя версия этой реальности, и мы не можем, Глеб, их не слышать. Властью, данной тебе свыше, давай вернемся в зал уютного маленького кафе, Кирилл и Ариша сидят за стойкой, Линда ушла со сцены. Вот с этого момента, Глеб, начинается финал:)
— Была очень рада поболтать, ребята, пойду готовить площадку для встречи с писателем, ладно? Обязательно забегайте, будет интересно!
Линда снова протягивает Кириллу ледяную руку, гладит по плечу Аришу и отворачивается, чтобы унестись обратно в ту дверь, откуда пришла.
Линда
— Линда! — Кирилл бросается за ней следом.
Она останавливается. Кирилл стоит в нескольких шагах, снова не такой уверенный, каким был секунду назад.
— Да? — спрашивает мягко.
— Вы… простите за неловкость, — говорит, спотыкаясь, Кирилл. — Я… правда думал, что вы меня узнáете.
Линда улыбается — в его смущении есть что-то трогательное.
— Это в самом деле так важно? — интересуется она.
Он пожимает плечами:
— Я думал, может быть, вам захочется вспомнить. Иногда ведь даже один ужин может все изменить…
— Иногда ужин — всего лишь еда, — говорит Линда. Потом наклоняет голову и добавляет очень ласково:
— Не сердитесь на меня, Кирилл.
Она касается пальцами его запястья — пальцы холодные, но оставляют на коже ожог — и исчезает за дверью, забирая прошлое с собой.
Быть музой — призвание или наказание? Зачем я вообще связалась с писателем? Можно ж было открыть ресторан. Без книжного. Или вообще салон красоты. А поставщика и правда нужно сменить. Трубочки слишком сладкие — факт. Пойду поздороваюсь с Глебом.
Кирилл (Егор)
— Линда, подождите! — кричит Кирилл, как будто пожар.
Она медленно поворачивается, прижимая к груди папку с бумагами.
— Я понимаю, это все очень странно, — выдыхает он громко, почти не сдерживаясь. — Я думал, вы меня все-таки вспомните. Я так вас любил…
Линда смотрит устало, но не без сочувствия.
— Может быть, вы слишком держитесь за фантазии, Кирилл? — говорит она. — Вы ведь любите скорее воспоминание.
— Но вы изменили мою жизнь, — тихо произносит Кирилл. — Я был совсем другим человеком.
— Вот и хорошо, — перебивает Линда нетерпеливо. — Простите, мне правда надо идти.
Она улыбается сухо, но вдруг, на прощание, добавляет:
— Если увидите меня в другой жизни — снизьте градус драмы. Это просто встреча. Больше ничего.
Кирилл не отвечает. Он смотрит ей вслед, разрешая себе отпустить все, что было и что могло быть, но не случилось.
Ну вот, приехали. Заслужил, сам выпросил. Глядишь, и будет мне теперь наука — держать язык за зубами, если не хочешь опозориться на весь мир. Ладно, братцы, чисто поварская правда: когда чувствуешь себя лишним на собственной кухне, значит, пора мыть противни и убираться восвояси. Драма? Не, из этого даже борща не сваришь.
Вот смешно: сколько людей — столько встреч, а любовь одна. Или нет уже никакой любви, а есть привычка хотеть невозможного? Не так давно я думал — вот, настал мой великий час: любовь, карьера, признание, через кухню к сердцу женщины. А оказалось: женщины, страны, профессии — все фигня в сравнении с собственной несчастной головой.
Лучший рецепт? Перестать надеяться. Просто делать то, что умеешь: чистить морковку или, допустим, лечить. Ты, Егор, идиот, даже если Кирилл. А сердце? А сердце, например, куриное лучше всего, когда в сметане.
Ариша
Линда исчезла за дверью, Кирилл застыл у столика, а Ариша — юркая жизнь.
Она хватает его за локоть:
— А ты что теперь? Опять будешь ходить за ней следом? Я, если хочешь знать, не потому тебя сюда притащила.
Кирилл с изумлением смотрит на нее:
— Ты… а почему?
— Надоело: все бегают за кем-то и забывают, что рядом есть кто-то, кому по-настоящему нужно внимание. Вот ей ты, по-моему, не нужен, зато мне иногда жутко одиноко.
— Ариша, — возмущенно говорит Кирилл, — ну разве можно это сравнивать?
— Еще как, — с вызовом говорит она. — Нет, конечно, если хочешь, продолжай крутить в башке свой несчастный фарш до бесконечности. А лучше побудь реальным. Хотя бы час.
Кирилл улыбается впервые за вечер.
— Ты догнал свою Линду, теперь попробуй догнать себя, — говорит Ариша, страшно довольная собой.
О господи, ну серьезно, взрослые такие странные. Вот он сидит, чуть не плачет, будто ему сейчас кто-то жизнь испортил, а я стою — и мне его даже не жалко. Почему? Потому что все ваши «любови жизни» — это смешно. А можно не ломать комедию? Можно ж просто сказать спасибо за встречу, пожать руку, потом купить пару эклеров и ржать в сети. Но нет, надо страдать, раздувать драму!
Вот бы они все начали жить как люди, а не как цитаты из романов! Пойду напишу
