Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская
— Прогноз, — говорит Кирилл, — благоприятный. Сегодня еще будет несколько капельниц. Поправляйтесь.
Да, вот теперь она пациентка. Теперь он видит это наверняка. Жалость постепенно превращается в профессиональную задачу. Кирилл говорит пациентке, что операция прошла успешно.
Они с Родиным идут дальше.
В ординаторской пахнет кофе, спиртом и столовской кормежкой.
— Нужна твоя помощь на консультации в приемнике, — звонко сообщает новая сестричка. Пока он ходил, произошел пересменок. — Там парень с черепно-мозговой, относительно стабилен, можешь сходить?
Кирилл сразу встает. Конечно: таким нужным и полезным он не помнил себя очень давно. Мысленно он даже оставляет Михаилу Натановичу и его грудастой ассистентке пять звездочек в отзывах Яндекса.
В приемном Кирилл осматривает пациента, потом другого, отвечает на вопросы, направляет на дообследование, переводит в отделение.
— Все будет хорошо, — говорит он пациенту. — Вам больно здесь?
Показывает, где — здесь. Надавливает, на удивление пальцы как будто стали чувствительнее — он «видит» ими, как глазами. Глазами же смотрит на снимок — и теперь понимает, что на нем не просто темно-серое месиво. Теперь он как переводчик с китайского — не черточки и палочки, а слова и их значения.
Вся эта новая память — поразительна. Напоминает навык езды на велосипеде. Кирилл не понимает, как делает все это, но откуда-то знает как.
Перед операцией — ассистенция профессору Родину, ему говорила сестра, — он делает все, как велит врач:
— Будешь держать отсос, покажу доступ через правую височную.
И врач, и ассистенты усердно моют руки, надевают шапочки, перчатки. Пахнет латексом, спиртом, Кирилл вспоминает аромат брецелей из печи, бульона, кардамона, мятного соуса. Но вместо этого — сталь, пластик, белый халат. Кирилл не знает, скучает ли он по кухне, или это просто обрывки памяти.
Скальпель скользит по коже; все движения доведены до автоматизма. Навыки хирурга и шеф-повара действительно похожи: нет места для ошибки, думает Кирилл.
— Так, теперь держи, не дрожи, — шутит кто-то из старших.
И он не дрожит, держит.
Как будто участвует в Бокюзовском конкурсе, только на кону не звезда «Мишлен», а чья-то жизнь. Такой вот заказ: нет права на задержку. Таймер не щелкает, администратор не орет в ухо, слышно только, как булькает кислород и пищат датчики.
После операции Кирилл выходит изможденный, руки устали. Сколько времени прошло — непонятно, за окном круглосуточный сумрак.
Он вспоминает про Лу и идет искать ее по палатам. Хоть убей, не помнит, в какой именно ее оставил.
Конечно же, Лу лежит на койке. Ну а чего он ждал? Ругаться сил нет, да и нельзя же всерьез требовать от человека, чтобы он весь день сидел на стуле.
Лу, судя по звуку, смотрела на ноутбуке сериал без наушников.
— О, — говорит она почти радостно. — Доктор. Как прошло?
— Жесть, — лаконично отзывается Кирилл. — А ты чем занималась?
— Ну тут, знаешь, не парк развлечений. — И она выразительно оглядывает скромную, потрепанную палату. — Так что я поискала твою мадам, а потом смотрела кино.
Кирилл вспоминает — точно! Он же дал ей задание найти Линду.
— Нашла? — с надеждой спрашивает он.
— Ну смотри: говорят, она вернулась в Москву и сейчас занимается книжным кластером.
— Чем?
— Ну такое типа сообщество культурное. Книжный магазин, коворкинг…
— Адрес есть?
— Аск.
Она протягивает ему рецептурный бланк (где взяла только?) с адресом.
Кирилл некоторое время тупо всматривается в эти буквы.
— Что ж, — медленно произносит он, — у нас есть планы на вечер, получается.
— А тебе разве не надо быть тут круглые сутки? — удивляется Лу.
— Сериалов пересмотрела про скорую помощь, — отвечает Кирилл. — Я ж не сестра.
— Везет. Ну пойдем тогда?
Кирилл смотрит на нее и вдруг думает, что не спросил самое важное:
— Ты ела чего-нибудь?
— Ты мамка мне, что ли? — возмущается Лу с поддельным недовольством.
— Ясно. Не ела. Давай сейчас тогда сначала заскочим в столовку. Только погоди, переоденусь.
В столовой Кирилл понимает, как сильно голоден. Берет суп, второе и компот, Лу скромно обходится макаронами.
— Я вот думаю, — внезапно говорит она, накрутив салфетку на палец, — может, мне сюда устроиться санитаркой? Школа достала. И родители. Особенно папа. Знаешь, он всегда говорит, что писательство — это призвание. Интересно, а быть мудаком — тоже призвание?
— Эй, осторожно, — говорит Кирилл. — Ты за что так его?
— Он свалил, — нахмурившись, отвечает Лу. В этот момент она как злобный гремлин. — Сказал: «Надо подумать о жизни». Ну класс. Ну вот и мне надо подумать о жизни, значит.
— То есть все-таки они не знают, где ты? — спрашивает Кирилл.
Лу неопределенно дергает плечами.
— Доел? — перебивает она, отставляя тарелку с макаронами. — Пойдем, ты обещал мне развлечение на вечер.
— Погоди, — говорит Кирилл и касается ее рукава. Он торчит из куртки, полностью закрывая ее пальцы. — Как тебя зовут на самом деле?
— А тебе не пофиг? — спрашивает Лу вызывающе и одергивает рукав, заправляя его обратно в куртку.
— Так не пойдет, — говорит Кирилл и ставит тарелки на поднос, чтобы отнести на «шпильку» с грязной посудой. — Или мы честны друг с другом, или иди домой.
Когда он возвращается без подноса, Лу стоит насупившись, глаза полны слез.
— Подумала? — спрашивает Кирилл.
— Ты все испортил.
— Не понял.
— Ну неужели так сложно не задалбывать меня расспросами? Вот зачем тебе мое имя? Хочешь предков моих найти? Пожаловаться? Да им все равно!
— Нет, — миролюбиво говорит Кирилл, видя перед собой не просто запутавшегося подростка, а пациента, которого нужно успокоить. — Но я не могу называть тебя Лу, это кличка собаки.
Лу закатывает глаза и идет к выходу, позвякивая своей торбой.
Кирилл едва поспевает за ней.
На ходу она злобно оборачивается, так что он чуть в нее не врезается, и говорит:
— Я Ариша. Доволен?
— Вполне, — говорит, улыбаясь, Кирилл. — Резкая ты такая, Ариша.
— Как моча.
Выйдя из больницы, они оба засмеялись.
— Ну
