Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская
Когда Кирилл проснулся, Лу уже рылась в своей торбе и чистила зубы над чашкой, усевшись на полу.
— Ты чем вообще собираешься заниматься? — спросил он. — В школу тебе не надо?
— Сейчас каникулы, — отозвалась Лу с щеткой во рту. — Заканчивай меня допрашивать.
— Я только начал. А мать твоя разве не будет тебя искать?
— Ну все, ты меня достал. — Лу взяла подушку и кинула в Кирилла.
Тот увернулся, и подушка шмякнулась на кровать.
— О, спасибо, теперь у меня две, — наигранно бросил Кирилл и лег обратно. — Разбудишь, когда будет что рассказать.
Лу задернула занавеску.
— Никто меня искать не будет, — отрезала она. — И мне не нужен психолог, второй раз тебе говорю.
— А что тебе нужно? Второй раз тебя спрашиваю.
— Ну просто побыть рядом с кем-то, кто реально знает, что внутри человека бывает полный капец, и не делает вид, что это фигня.
Кирилл внезапно понял — она увидела в нем какого-то соратника по несчастью, собрата…
Медбрата! Блядь!
Кирилл вскочил с кровати и стал судорожно одеваться.
Лу посмотрела на него:
— Ты чего взбесился?
— Опаздываю я!
— Куда?
— На работу. Блин, на практику. Все вместе, короче.
— И где ты работаешь? Об этом, кстати, я тоже вчера уже спрашивала.
— Но вот видишь, какая у нас с тобой несовершенная коммуникация. Никак не складывается.
— Ты еврей, что ли?
— Это почему?
— Не знаю. Никогда не отвечаешь на вопросы. Так мать отцу говорит, что он еврей, поэтому…
— Послушай, подруга, будет здорово, если ты тоже начнешь собираться в темпе вальса.
— А куда мы идем?
— В больницу.
— Ты болен?
— Я врач! О боже.
— А, точно. Нейро… чего-то там, я вспомнила.
— Нейросеть.
— Очень смешно. Вызовешь такси?
— Э, у меня только на метро.
— На метро так на метро, — пожала плечами Лу. — Вообще, надо что-то делать с тем, что ты нищеброд.
— Между прочим, это из-за тебя мы сегодня ночевали в хостеле, я мог бы и сэкономить. Еще претензии?
Лу хмыкнула, и они в молчании отправились к метро.
В больнице была обычная суета на входе. Кирилл наказал Лу тихо сидеть в приемном покое, и та, бросив свою торбу на железную скамейку, развалилась, выставив ноги в тяжелых рельефных ботинках.
— Ноги подбери, — сказала ей уборщица, влажной шваброй заметая грязь под скамейку.
— Жди меня тут, — сказал Кирилл, — я узнаю, что там к чему, и вернусь.
Лу закатила глаза.
— Смотри, приберут тебя сейчас, решат, что у тебя припадок.
— Сам ты припадок, вали уже. — Лу сняла ботинки и села на скамейке по-турецки.
Кирилл покачал головой и побежал к лифту.
Лу показала ему вслед сердечко двумя пальцами и уставилась в телефон.
Кирилл вернулся через полчаса в голубой форме — футболка, штаны, кроксы.
— Модный такой, — сказала Лу. — И че, какой план?
— План такой, — сказал Кирилл. — Сейчас ты наденешь бахилы, и я проведу тебя в отделение. Там есть свободные палаты, посидишь пока. Уроки, может, сделаешь.
— Каникулы, — напомнила Лу.
— Ну книжку почитаешь. Или знаешь… У тебя компьютер есть?
Лу кивнула.
— Тогда поищешь мне одного человека. А я пока на обход с врачами. Потом зайду, и подумаем, что дальше.
Лу пожала плечами и засунула в аппарат с бахилами сначала одну ногу (аппарат зажужжал и набросил на ее ботинок мешок), а потом другую.
— Что-то покладистая такая, не заболела?
— Заболела. — Лу невозмутимо посмотрела на Кирилла. — А иначе че я делаю в больнице?
В палате было тихо и жарко, шумел только аппарат для кварцевания.
Кирилл указал Лу на пластиковый стул:
— Вот тут приземлись. На кровати лучше не садиться, все же больница.
— Окей.
Лу села на стул и достала из торбы ноутбук, весь в наклейках, прямо как торба — в значках.
— Чего искать, доктор?
— Человека. Мне нужно найти одного человека.
— Ну окей, а имя есть у человека твоего?
(Унееудивительноеимянадя, пронеслось в голове у Кирилла, как у каждого бы, конечно.) Но он сказал:
— Линда. Ее зовут Линда Дюпрэ. Возможно, она живет в Париже и имя нужно вбивать латиницей.
— А, ясно. Когда найду твою Линду, поищу еще контакты Ди Каприо тогда.
— Чего?
— Надеюсь, она актриса из порно какая-нибудь.
— Ну ты и дура. Все, я работать.
Кирилл вышел за дверь, а потом сунул голову в дверной проем:
— Если захочешь есть, в конце коридора есть вендомат.
— Понял, не дурак.
Она была совсем ребенком и одновременно — слишком взрослой. Кирилл неожиданно для себя восхитился этим.
Свою первую смену в больнице Кирилл (точнее, зажатый внутри него Егор) ощущал как поддельный актер на премьере: костюм сидит странно, текст забыл, а зрители — реальные, живые — уже ждут. Он привык к хаосу ресторанов, к запаху вытяжки, чеснока и специй, к ритму кухни, которому подчинялись все движения. Здесь тоже существовал ритм, инструкции и протоколы, но все же это был ритм иного толка. Да, пора привыкать, теперь он Кирилл, врач, двадцать пять лет, два года ординатуры и первый год практики в отделении нейрохирургии. Все это было в его теле, вмонтировано как новая фича. Тело помнило, что и как делать здесь, а в голове мельтешил весь его прошлый опыт: ловкое отсечение зеленых верхушек шалота, точнейшая разделка рыбы, раскатывание теста одним уверенным движением. Удивительно, но факт — весь его изначальный опыт и новый, приобретенный, чужой делали его всякий раз более цельным, чем он был до сих пор.
— Утро, Кирилл! — окликнула его сестра, вежливо-устало улыбнувшись. — Сегодня ты с профессором Родиным. Обход — сейчас, потом ассистенция.
Кирилл кивнул, стараясь ничем не выдавать, как странно он себя чувствует. Одно дело — виртуозно шинковать овощи на французской кухне, другое — оперировать людей.
Профессор Родин оказался симпатичным стариком, похожим на доктора Айболита из детских книжек. Ничего не говоря, он передал Кириллу пачку анамнезов, и они пошли по палатам.
— Пациентка такая-то: кавернозная ангиома, жалобы на головокружение и онемение, операция проведена… — объявляет профессор Родин громко, как конферансье.
Кирилл пока не видит
