Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская
— Геля, — говорит Глеб, ловит ее руку и прижимается к ней губами.
— Глеб… — говорит Геля тихо и отнимает руку. — Не надо, пожалуйста.
Глеб не знает, как спросить — вернулся ли он в ту же точку, в которой все плохо и они разводятся, или это какой-то другой момент?
— Геля, послушай…
Он порывается ей все рассказать с самого начала. Но Геля кладет ладонь ему на плечо — такую тяжелую, как знак «Стоп».
— Ты телефон дома забыл. Тебе с премии «Книга года» звонили, — говорит она устало. — Просят быть на награждении вечером.
— С чего вдруг? — растерянно спрашивает Глеб.
— Глеб, ну с чего, с чего. Наверное, с того, что ты лауреат? — раздраженно отвечает Геля. — Знаешь, эта твоя «Дегустация» была последней каплей. Так что я рада, что все не зря.
Геля шумно выходит из кухни, раздраженно стучит пятками об пол. Так всегда, когда она злится. В груди у Глеба много разного и все нехорошее: раскаленная кочерга вины непонятно за что, горький люголь обиды, нефтяная темнота страха и золотая пыль тщеславия.
Пыль побеждает.
— Я дописал «Дегустацию»? — спрашивает он в пустоту. И бежит в кабинет гуглить собственную книжку.
Ну да, так и есть. Он тупо смотрит на обложку.
Тут телефон начинает брыкаться от входящих уведомлений: «Глеб, вы обязаны быть на вручении!», «Ну что, продажи побили рекорды!», «Чувак, перезвони, есть заявка на экранизацию».
Внутри — плотная смесь удовлетворения и удивления. Глеб быстро идет по верхам текущей реальности: он известен, востребован, богат, и квартира-то, между прочим, огромная, как он сразу не рассмотрел, и кабинет — точно, откуда у него кабинет? Глеб смотрит на свою рожу на обложке glossy-журнала. И главное — он поднимает глаза, как в замедленной съемке, камера (тут крупный план) постепенно отъезжает и переключается на книжные полки, сначала они в расфокусе, потом проявляются — четче и четче, появляется резкость: ну да, никаких сомнений, он видит (и мы видим тоже) роман — тот самый, который писал все время, перешагивая через реальности, — «Дегустация».
Когда он его дописал и как пропустил этот момент?
На всякий случай Глеб решает открыть его позже.
Пока же рассматривает приглашение, которое ему прислали. Это приглашение на награждение. И там сегодняшняя дата. Уже через два часа. Глеб встает и снова садится. Перечитывает текст приглашения и снова встает. Подходит к гардеробу и распахивает тугие дверцы. Внутри — много разных недешевых шмоток, Глеб уже видел такие, пока был светским львом в Париже. Он перебирает костюмы, снимает с вешалки самый торжественный и осторожно, как в магазине, облачается. Настоящий франт.
В кабинет без стука входит Геля. Подходит, роется в каком-то ящике и цепляет золотые запонки к его рукавам.
— Ну вот, — говорит она. — Ну что? Ты доволен?
— Не знаю, — честно отвечает он. — Наверное, да. Хотя…
— И чего тебе еще не хватает? — спрашивает она как будто с издевкой. — И из Франции мы уехали, и свободы у тебя хоть жопой жри, и премия.
У Глеба нет настроения ругаться и сил тоже нет.
— Геля, — перебивает он ее, — а где Ариша?
— Какая еще Ариша? — все так же раздраженно спрашивает Геля. — Ты тему не переводи.
Несносная, конечно, баба. За что он ее только любил. Впрочем, была ли это она, была ли это любовь, реально ли это все?
— Я подала на развод, — прерывает Геля поток его мыслей. — Тебе придет уведомление на «Госуслугах».
Глеб смиренно кивает. Он уже понял, что эта версия снова не та и нужно вернуться в прачечную, так что плевать.
Геля выходит, не дождавшись реакции и хлопнув дверью.
Глеб берет первый попавшийся шопер и кладет в него свой роман.
В прихожей опускается на пуфик у двери — посидеть на дорожку. Геля выходит, как будто чтобы проститься, но руки злобно скрещены на груди. Глеб тянется и утыкается лицом ей в живот.
— Ты прости меня, — мычит он, как в подушку.
— За что теперь? — спрашивает жена с презрением и делает шаг назад.
— За все.
— Оптом. Понятно, — хмыкает Геля.
Глеб встает и подходит к зеркалу. Ему все же очень идет этот костюм. Фотки получились бы суперские. Жаль, конечно, что он никогда так и не побывает на награждении и не получит первый приз за книгу, потому что в той реальности, куда он планирует вернуться, такого уже не случится. Какое-то время Глеб даже малодушно думает остаться, сходить на премию, искупаться в овациях, подержать в руках массивную статуэтку ветвистого дерева.
Он набрасывает на костюм пальто, а на плечо — шопер.
— Серьезно? — с отвращением ухмыляется Геля. — С шопером на церемонию вручения?
— Ага, — говорит Глеб. — Ну какая тебе теперь разница.
Геля пожимает плечами, мол, как знаешь.
Глеб и шопер идут той же дорогой — подъезд, кусты, метро. В вагоне он снова встает у двери, прижимаясь спиной к надписи: «Не прислоняться». Надпись, кстати, на месте. Неизвестно почему, Глебу это приятно.
В прачечной так же пусто и влажно, молодая смуглая кастелянша встречает его как родного.
— Опять вы, — невозмутимо говорит она и смеется. — Запачкались?
— Да, — отвечает он с неожиданной надеждой и потом вдруг спрашивает: — А вы поужинать не хотите?
Девушка смотрит на него удивленно и хитро:
— Вы для этого так нарядились?
— Например.
— У меня смена еще четыре часа, — говорит она. — А так я бы с радостью.
— А давайте сюда закажем? — зачем-то говорит Глеб, сам себе поражаясь.
Вообще-то, он хотел прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик, сменить реальность, чтобы другой Глеб, тот, который в этой реальности только что получил уведомление о разводе, смог сходить на премию и получить на этот раз хоть что-то хорошее.
Но пока он здесь — Глеб смотрит на часы — поздно. Теперь никакой другой Глеб на премию не придет. А впрочем — и хер с ней.
Глеб, покрывшись испариной, снимает пальто. Они с девушкой садятся на стол и начинают листать в Глебовом телефоне картинки ресторанов и еды.
— Хочу вот это, — тыкает она в фотографию какого-то навороченного суши-сета, и Глеб добавляет его в корзину.
