Любовь цвета хаки - Григорий Васильевич Солонец

ли кроется источник бумаготворчества и бюрократии, когда уже от ротных требуют наряду с обычной отчетностью о личном составе, технике, вооружении докладывать, кто из офицеров, прапорщиков, сержантов и солдат перестроился, а кто плетется в хвосте. Интересно, по какой методике это определить и что означает в условиях войны перестроиться? Чаще, чем обычно, рисковать жизнью, действовать в горах без потерь (что возможно лишь в теории) или в пункте постоянной дислокации надо эффектнее щелкать каблуками перед начальством? Колесников принял перестройку, поверил в нее. Только как бы из-за таких говорунов, как Бодаковский, весь пар не ушел в гудок, а поезд вместо обещанного ускорения не остался стоять на рельсах. Ведь даже самую здравую идею можно до неузнаваемости извратить, попросту заболтать, так ничего и не сделав для ее воплощения в жизнь.

Бодаковский покинул расположение батальона по-английски, даже не поставив в известность командира, хоть этого и требовал служебный этикет. Под мышкой, как драгоценный трофей, он унес тетрадку с конспектом бесед с офицерами и прапорщиками. Это были рабочие записи политработника — личные наблюдения, впечатления и оценки, которые легко трансформировались в компрометирующее человека досье.

Майора Жукова временно, пока шло следствие, командир полка от должности отстранил. А позже пришел приказ из дивизии о переводе офицера в распоряжение управления кадров Туркестанского военного округа. Больше о нем ничего не слышали. Вот как бывает непредсказуема командирская стезя, на которой оступиться и больно упасть можно на каждом шагу. Парадокс, но, если бы не этот случай, приведший к гибели ротного, Жуков убыл бы на повышение начальником штаба полка в Кабул: готовился уже проект приказа. А может, оно и к лучшему, что война — своего рода фильтр — не пропускает наверх откровенных хамов в погонах и циничных карьеристов? Если бы этот фильтр всегда так исправно срабатывал…

Как ни странно, но именно на «химии» Колесников остро ощутил, что ему не хватает Афганистана. Точнее, той незримо обволакивавшей особой атмосферы, где на правах вечных странников витали нечаянная радость и щемящая грусть, где всего было впрок — неприятностей и удач, бесшабашной удали молодости и разумного, просчитанного риска, верной мужской дружбы и романтической любви к женщине. Все это каким-то непостижимым образом уживалось с ощущением ритмичного пульса войны, с ее неизбежными спутниками — потом, грязью, кровью, опасностью и, казалось, навсегда въевшимся в кожу запахом пороха. Страшно, неимоверно тяжело было не столько воевать, сколько терять настоящих друзей, которые еще вчера в бою были твоим третьим плечом, частицей твоей плоти, а сегодня в штабной сводке сухо именовались грузом 200… Пули, осколки, их убившие, забравшие в другой мир, невидимо впились и в твое тело, душу, оставив незаживающие рубцы от ран. Несмотря на горечь потерь, на все ужасы и потрясения, физические и психологические сверхнагрузки, изматывающую жару, Колесникова вновь, как магнитом, тянуло на давно закончившуюся войну. Если бы только возможно было, он написал бы десять рапортов с просьбой отправить его для искупления вины в Афганистан. У кого повернется язык утверждать, что это ограничение свободы менее строгое, чем уже вынесенное по приговору?

Кто рядом с ним сейчас? Какая-то проворовавшаяся, пропившая человеческое достоинство и совесть случайная шпана, все эти Лысые, Леньки и прочие деградирующие личности, которым даже под принуждением закона в порядке трудового исправления нельзя ничего доверить: ни трактор отремонтировать, ни поле засеять. Их и близко нельзя сравнить, поставить в один строй с надежными, как сталь, парнями его роты. Жаль, судьба разбросала их по всему свету. В интернете однажды Виктор случайно наткнулся на знакомую и довольно редкую фамилию Шримф. Неужели это неунывающий гранатометчик Коля Шримф, для которого не существовало непораженных целей? Его физической выносливости в горах хватало на двоих. Кликнул по ссылке и попал на его персональную страничку. Когда в фотоподборке увидел несколько оцифрованных афганских снимков, на общем узнал и себя, сомнения вмиг отпали, а сердечко от волнения застучало еще быстрее. Отправил электронное письмо и в тот же день получил ответ из США. Коля написал, что в середине 1990-х окончательно с семьей перебрался из России, занимается бизнесом. Живет неплохо, приглашал в гости. Хорошо было бы повидаться, да только лететь нужно через весь океан, в другое полушарие Земли: очень далекое и дорогое путешествие. От Шримфа узнал про некоторых ребят. Пулеметчик Слава Чернушенко, оказывается, на родине стал замминистра сельского хозяйства, а неунывающий молдованин сержант Валера Костомару — крутым виноделом. Увы, уже нет на земле лучшего снайпера батальона Пашки Звягинцева. Выжив в Афгане, погиб при странных обстоятельствах в Питере.

Из Ростова в Минск несколько лет назад приезжал к Виктору бывший взводный Сергей Окунев. В своем Северо-Кавказском военном округе он дослужился до полковника, воевал в Чечне. Получил орден Мужества в дополнение к Красной Звезде за Афган. Много такого рассказывал, о чем в газетах не пишут. Сходили они на Остров слез в Минске. Вспомнили погибшего сержанта Котлякова, подорвавшего себя и окруживших его «духов» последней гранатой. Виктор, хоть и объявил мораторий на спиртное, все же заставил себя выпить поминальную рюмку. О рядовом Константине Виноградове, мужественно заслонившем собой старшего лейтенанта Окунева от гибели, получился отдельный разговор.

Это случилось под Джелалабадом. Колесников тогда только получил капитана. Его рота вместе с полковыми разведчиками дожала явно просчитавшихся «духов». Большая их часть, спасаясь, бросила братьев по мусульманской вере. Они, конечно, замолят сей смертный грех, списав вынужденные потери соплеменников на коварных и беспощадных русских.

Но та слишком отдалившаяся от основных сил передовая группа моджахедов оказалась в ловушке, из которой был только один выход — на небеса, в вечность. Понимая это, «духи» ожесточенно сопротивлялись до последнего патрона. И все же оставшийся в живых бородатый главарь и двое его ближайших помощников предпочли позорный плен, видимо, надеясь на спасение. Моджахедам связали руки и увели к бронегруппе, дожидавшейся внизу. По переносной радиостанции Колесников доложил в полк о щедром «улове», который предстояло честно разделить с разведчиками. Солдаты уже вслух прикидывали, кого и чем наградят за удачную операцию, когда неожиданно прогремел выстрел, в клочья разорвавший тишину. По инерции все изготовились к бою, но его не последовало. Только после этого Колесников и подчиненные увидели, как на руках у старшего лейтенанта Окунева беспомощно повис рядовой Виноградов. Из пробитого у сердца солдатского камуфляжа струилась кровь. «Духа», целившегося в офицера, в последний момент увидел шедший рядом Костя Виноградов. Парню хватило мгновения, чтобы сделать шаг навстречу пуле, предназначавшейся не ему. Это был его последний, главный шаг в такой короткой жизни.