Любовь цвета хаки - Григорий Васильевич Солонец
Так что старшего лейтенанта Морозова прапорщик Курдюков откровенно побаивался. Может, поэтому и обрадовался выпавшей возможности свести с ним счеты? Хотя смертельный выстрел, как установило следствие, сделал не он, а Хомич. Однако никто точно не знает, кроме них троих, как там, в непроглядной тьме, все было на самом деле. И не помог ли каким-то образом секундант своему недоброжелателю подставиться под пулю, было ли соблюдено главное условие: стрелять на голос в темноте с 50 метров одновременно и только раз.
На плацу, где еще вчера командир торжественно вручил старшему лейтенанту Морозову орден Красной Звезды, стоял гроб с его телом. Полк прощался с офицером, погибшим не в бою, но на войне. В нелепость, абсурдность этой формулировки, как и в произошедшую трагедию, никому не хотелось верить.
Хомича разжаловали в рядовые и дали восемь лет усиленного режима. Отсидит и будет жить. А Сашки Морозова уже никогда не будет.
То ЧП получилось громким. Коршунами слетелись следователи и дознаватели военной прокуратуры, проверяющие комиссии из штаба армии и округа, но особенно неприятно было видеть, как самый боеспособный батальон полка топили, смешивали с грязью свои же, офицеры политотдела дивизии. Особенно усердствовал, показывая всем свою безграничную принципиальность, месяц назад прибывший выпускник Военнополитической академии замначпо майор Станислав Бодаковский. Низкого роста, тучный, сразу получивший прозвище «Колобок», он «прикатился» одним из первых в батальон и устроил форменный допрос в стиле 1937 года. Физическое насилие заменили словесные пытки, которые были не менее изощренные. Обходительный и корректный в общении со старшими по должности, комбат и тот не выдержал чрезмерного прессинга и вспылил, чем довел майора Бодаковского до истерики. Он, долго не думая, пригрозил Жукову парткомиссией, как будто это какой-то карательный орган. Было бы у замначпо власти побольше, немедленно отстранил бы комбата от должности, понизил бы в воинском звании — и не столько за ЧП, сколько за то, что тот посмел перечить ему, политическому руководителю соединения. А ведь партия требует принципиально искоренять недостатки и негативные явления, мешающие перестройке. А такие вот комбаты, у которых офицеры и прапорщики стреляются, ее тормозят. Бодаковский считал себя ни много ни мало представителем ЦК в соединении, наделенным правом контроля, и, в соответствии с этой самоустановкой, вел себя нагло, по-барски. Свое партийное расследование майор начал с того, что стал по очереди вызывать в отдельную комнату офицеров и в обстановке тет-а-тет беседовать. Причем с каждым по-разному. С Колесниковым, узнав, что он банально проспал кульминацию ночного происшествия и пользуется в батальоне авторитетом, замначпо был более учтив и вежлив. Но тут же раскрыл свою подленькую сущность, когда вкрадчивым голоском предложил не стесняться, начистоту выкладывать то, что скрыто от глаз проверяющих. Дескать, избавление от скверны всегда очищает душу, а правда, какой бы горькой ни была, всегда лучше красивой лжи.
— Как относятся офицеры к майору Жукову? Не кажется ли вам, что он груб и чванлив не в меру? Может, пришло время ставить вопрос о его соответствии занимаемой должности? — как бы между прочим поинтересовался Бодаковский.
«Вопрос не по теме и не по адресу», — отметил про себя Колесников, а вслух сказал:
— Я не могу говорить за всех. Да, комбат частенько бывает излишне резок, что его не красит. Видимо, такой у человека характер, стиль поведения. А насколько он соответствует должности, не мне, ротному, судить.
— Я понимаю вашу деликатность, Виктор Иванович, — назвав офицера по имени-отчеству, майор Бодаковский тем самым подчеркнул доверительность беседы. — Но партия, объявив перестройку, требует высокой принципиальности, кристальной честности от рядовых коммунистов. Мы сегодня не вправе закрывать глаза на пьянство, которому объявлена настоящая война, бюрократизм и показуху, хамство руководителей. Всему этому надо давать решительный и беспощадный бой!
Эти правильные слова он произнес с особым пиететом и нарочито громко, будто выступал с трибуны перед большой аудиторией. Замначпо чем-то напомнил Виктору однажды увиденного на охоте токующего глухаря: находясь в плену природного инстинкта, самец ничего не слышал и не замечал вокруг.
Человеку, который самовлюблен в свои пламенные речи, считает естественным собирать сплетни о других, у которого бегают глазки, — нельзя верить, будь это хоть сам министр обороны. Поэтому Колесников больше отмалчивался, делая вид, что внимательно слушает. А Бодаковский не унимался, стал намекать, что откровение ротному зачтется, ведь представление офицера на вышестоящую должность или к государственной награде мимо политотдела не пройдет. Проще говоря, ему в слегка завуалированной форме предлагалось «сдать» комбата, над которым, похоже, сгустились тучи, коль перед этим и отдел кадров дивизии уточнял некоторые данные из его личного дела. Да только зря старался «Колобок»: как бы плохо старший лейтенант Колесников не думал о майоре Жукове, имевшем немало недостатков, все же озвучивать свое мнение в качестве компромата не собирался. Низко это, недостойно офицерской чести и равносильно предательству — подталкивать падающего в спину. Так и сказал Бодаковскому. Его глазки от удивления чуть на лоб не полезли. Он явно не готов был услышать такое откровение. Но, вмиг взяв себя в руки, холодно, с некоторым даже пренебрежением бросил, медленно поднимаясь со стула:
— У вас, товарищ старший лейтенант, ложные представления о чести и достоинстве. Вам нужно поскорее перестраиваться в духе нового времени. Или вы против перестройки? — и он вонзил подозрительный взгляд в вытянувшегося по струнке Колесникова, словно пытаясь прочитать его самые сокровенные мысли.
Странный вопрос. Как можно быть против самого себя, ведь объявленный Генеральным секретарем ЦК КПСС Горбачевым курс на кардинальные перемены в жизни страны и общества должен привести к существенному повышению благосостояния и уровня жизни всего народа. Правда, из Афганистана трудно судить о реальных переменах к лучшему в городах и селах необъятного СССР, но, если верить программе «Время», масштаб преобразований увеличивается с каждым днем от Бреста до Курил. Однако, видимо, не все идет гладко, коль на телевидении появился специальный ежедневный выпуск «Прожектор перестройки», смело и хлестко критикующий старые, отжившие формы и методы хозяйствования на земле, в промышленности, других сферах. Докатилась перестроечная волна и до армии. Да только такие вот хамелеоны, как майор Бодаковский, ее же и дискредитируют бурной имитацией служебной деятельности, показушной борьбой за дисциплину и порядок, своей безнравственностью. Не в полиотделе
