Любовь цвета хаки - Григорий Васильевич Солонец

под круглосуточным присмотром администрации, проживая по установленному распорядку дня, они все же с разрешения начальства могут выйти за территорию поселения на определенное время. Виктор дважды воспользовался таким правом, посетив близлежащую деревеньку, где потратил большую часть зарплаты, затарившись в сельмаге сигаретами, солью, чаем, хозяйственным мылом и стиральным порошком. Эти простые товары на поселении стоили дорого, ведь без них трудно обойтись.

Директор лесхоза был мужик хозяйственный, из старого поколения. К осужденным относился строго, но по-человечески. Лишнего не требовал, но за выполнение дневной нормы всегда спрашивал. Лентяев на дух не переносил, уважал порядок, дисциплину.

Когда с лесом управились, по весне бросили их на сельскохозяйственные работы: в соседнем колхозе, где трезвого мужика уже с утра не найти, завалили посевную, и тамошний председатель к начальству «химии» за подмогой примчался. Недопустимо, конечно, когда осужденные будущий урожай закладывают, поля возделывают. Но что делать, если рабочих рук катастрофически не хватает, а сельскохозяйственная техника давно на ладан дышит?

Старшим одной из бригад назначили Колесникова. Командирская жилка и без формы видна. Виктор, правда, долго не говорил, что он в прошлом боевой офицер, воевал в Афганистане, но разве тут что-либо утаишь. Да и начальник колонии однажды раскрыл его прошлое, обронив фразу: «Колесникову поручим дело, он человек военный, справится». С тех пор и приклеилось прозвище Военный, а вторым, запасным, что ли, стало Афганец, которое больше нравилось Виктору.

Посевную за неделю ударного труда завершили. Предстояло только отремонтировать вставший прямо в поле старенький «Беларус» и привести в порядок сеялки. Лысый и Курейчик вызвались оживить трактор, другие остались на мехдворе возиться с прицепными агрегатами. Вечером Колесников заглянул на поле, но полуразобранный «Беларус» по-прежнему не подавал признаков жизни. А рядом, прислонив головы к колесам, безмятежно спали горе-ремонтники. Чудодейственным снотворным оказалась наполовину опустошенная трехлитровая банка самогона.

— А ну подъем, работнички! — увиденное вывело Виктора из себя. Он со злости зафутболил стеклянный трехлитровик так, что тот раскололся на части.

Спросонья полупьяные Лысый и Курейчик, вытаращив глаза, тупо смотрели на разъяренного Колесникова и не узнавали. Затем, видимо, осознав понесенную потерю, с кулаками набросились на него, прохрипев с ненавистью:

— Ну ты, Афганец, и сволочь, мы сейчас тебя здесь закопаем!

Не дожидаясь нападения, Виктор поставленным ударом ноги вдвое согнул Леню Валютчика, а Лысого угостил болевым ударом кулака в челюсть. Да так приложился, что тот не устоял и рухнул на землю. Уроки самообороны не забылись.

— Вы что же это, мужики, делаете! В зону захотели? — кипел он от негодования.

Виктор, когда вернулся из Афгана, возненавидел алкашей, тупо и бессмысленно пропивающих дарованную жизнь. А ведь и сам мог стать таким. После всего случившегося искал искупления в водке. И, наверное, утонул бы в ней, если бы не любящая жена. Спасла она тогда его — теперь, так уж получилось, он на «химии» должок возвращает. На спиртное не мог смотреть еще и потому, что уже после ста граммов голова становилась будто чугунной. Сказывались последствия тяжелой контузии, полученной под Салангом. Его командирскую БМП, не раз выручавшую, после подрыва на фугасе решили не восстанавливать. Но была еще одна причина, по которой Колесников стал трезвенником. Из-за водки он потерял лучшего друга Сашку Морозова. Эх, если бы можно было вернуться в молодость, в тот февральский вечер 1985 года.

…К 23 февраля, как и ожидалось, в полк пришли ордена и медали — на всех, кого три месяца назад представляло командование. Это был редкий случай, когда никого не забыли отметить. В числе первых в том списке значился командир второй мотострелковой роты старший лейтенант Александр Морозов, за год половину Афганистана со своими бойцами облазивший. По негласной традиции, прежде чем приколоть награды на форму, их полагалось хорошенько обмыть, чтобы со временем не потускнели. Закон справедливости был соблюден: в первом, самом воюющем, батальоне и награжденных, не считая солдат, оказалось больше всего — четыре офицера и два прапорщика. Они в складчину и накрыли стол. Приглашали на него и комбата, но, верный своему принципу с подчиненными держать дистанцию, майор Жуков проигнорировал вечеринку. Потом факт своего отсутствия он везде афишировал как алиби. Дескать, не был, не участвовал, не состоял.

В Союзе большой удачей считалось получить медаль «За отвагу», а тем более орден Красной Звезды. Да и в Афгане ими особо не разбрасывались, но все же стать кавалером боевой награды именно в военной обстановке было намного почетнее.

Виктор не знал, из-за чего разгорелся сыр-бор, кто первым кого оскорбил, помнил только, как деревянный пол комнаты вдруг закачался, словно палуба корабля во время шторма, а стены неестественно запрыгали в диком танце. Он закрыл глаза и провалился в темноту. Проснулся уже под утро в чужой комнате с тяжелой головой, которую, словно обухом, оглушила страшная новость: прапорщик Хомич застрелил Сашку Морозова. Лишь слегка протрезвев, узнал подробности. Оказывается, после ужина некоторые участники вечеринки решили продолжить праздник в женском обществе. Морозов заглянул к своей симпатичной пассии — машинистке из штаба Тане, раньше принимавшей ухаживания прапорщика Хомича. Последний, оскорбленный в своих чувствах, а также тем, что его не пускают дальше порога, неприлично обозвал Таню. Честолюбивый Морозов потребовал извинений и получил удар в лицо. Они люто, как два волкодава за право обладать самкой, сцепились друг с другом, отрезав все пути к примирению. Неизвестно, кому пришла дикая мысль стреляться на дуэли. Вот так запросто переместились они во времени и пространстве: из мусульманского Афганистана XX века в романтическое пушкинское время.

Почему Таня не забила тревогу, не подняла всех на ноги — это и сегодня загадка для Колесникова. Испугалась? Не поверила в серьезность намерений двух солидных мужиков в погонах? Или впрямь предпочла, чтобы более сильного и достойного ее определил роковой выстрел?

Секундантом, а потом и главным свидетелем на судебном процессе, едва не перешедшим в ранг соучастника преступления, был начальник продсклада прапорщик Курдюков. Про него говорили всякое: и что к женщинам, как пчела к меду, приставуч, и казенной тушенкой нагло приторговывает — на базаре в дукане у Ахмета чуть ли не консервный филиал открыл. В пример и дивизионного кадровика молва приводила. Дескать, прикормил Курдюк его, как карпа зеркального, а тот в долгу не остался, наградной лист на медаль «За отвагу» прапору состряпал. А в чем начальника продсклада отвага, если за пределы военного городка ни разу не выезжал? А вот, поди ж ты, в секунданты записался! Говорит, бес попутал. Только ни одному его слову нельзя верить. Сашка Морозов случайно застал как-то Курдюка на