Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской
– Зачем она им понадобилась? – спросил Кабанов. – Да еще при помощи воровского проникновения в квартиру… Не могли сделать по-другому?
Калашник ответил не сразу.
– Как мне было сказано, дело касается национальной безопасности. Им необходимо было выяснить, почему эта силиконовая девка действует как живая. Пока до нее не добрались ребята из чужих спецслужб. Сегодня уникальные технологии, как ты знаешь, надо охранять! Одним словом, ребята из ФСБ отвезли ее к себе в лабораторию, чтобы разрезать и посмотреть, что у нее внутри. Какие механизмы приводят ее в действие. Робот она или что-то другое…
– Ну и что? Разрезали?
– Разрезали… Сначала грудь, потом голову. Исследовали все обстоятельно. Но так и не поняли, в чем дело. Внутри оказалась только силиконовая масса на алюминиевом каркасе, и ничего больше…
– И что дальше?
– Чего ты из меня жилы тянешь?! – рассердился генерал. – Езжай в лабораторию, Усольцев расскажет остальное, если сочтет нужным… Мне и так пришлось врать… Дескать, мы расследуем кражу, свидетели видели машину, номер ее, тех, кто захватил девушку; по описаниям свидетелей составлен фоторобот. Сказал, что мы должны что-то ответить потерпевшему… Мне посоветовали закрыть дело.
– Спасибо, Матвей Петрович, – поблагодарил Кабанов и вышел из кабинета.
В отличие от Воскобойникова, Кабанов без особых восторгов относился к существованию «Анны», но сообщение о том, что ее резали, как больного на операционном столе, привело его в состояние злости. Он был оскорблен за своего товарища, без ведома которого проделали всё это. Если девушку резали, вскрывали ей грудь и голову, копались внутри, возникает вопрос: жива ли она? То есть осталась ли она в прежнем состоянии или нет? Он не был в этом уверен. Что Кабанов твердо знал: «Анна» – существо-загадка, какой-то феномен, возникший в силу необъяснимых причин, и не следовало так, с наскока, потрошить ее, точно пойманную рыбу.
Начало дня не сулило такого печального развития событий, и Кабанов, раздраженный всем этим, впервые пожалел, что пошел работать в милицию. И хотя ФСБ и МВД являлись двумя разными организациями, задачи которых существенно разнились, но было в них сегодня что-то общее, словно тут и там стал прокручиваться когда-то крепко отлаженный механизм, и машина, вместо успешного передвижения в пространстве, часто давала сбой и наносила раны тем, кого призвана была оберегать.
Кабанову не терпелось услышать, что скажет ему неизвестный майор Усольцев. Что добавит нового к рассказу генерала? Как объяснит незаконные действия своих коллег? И станет ли объяснять? Подумаешь, резиновая кукла для траханья из секс-шопа! Одной больше, одной меньше… Владелец ее, в случае необходимости, приобретет себе другую! А то, что изъятие ее носило не совсем законный характер, так это для того, чтобы избежать ненужных разговоров. Для защиты интересов страны и не такое приходится делать. В итоге выяснилось главное: нет никакой технологической загадки, и западным спецслужбам нечего красть! А если бы эта силиконовая сучка и вправду оказалась технической новинкой, «живой резиной», о которой так много болтают, мы бы своевременно спрятали ее от чужих глаз.
Кабанов почти угадал свой разговор с Усольцевым. Усольцев оказался мужчиной среднего роста, лет тридцати пяти, с надменным лицом, с белесыми бровями, которые словно обесцветили с помощью перекиси водорода, с рано лысеющей головой, тонкогубый, скуластый, с недобрыми блекло-серыми глазами. Чувствовалось, что он кичится своей принадлежностью к Службе безопасности и презирает всякий человеческий мусор, даже если это и не мусор, в общем, а вполне обычные граждане, не имеющие погон или больших счетов в банках. Он был убежден, что сотрудникам его ведомства дозволено все или почти все, раз они стоят на страже интересов государства. После ряда вопросов, заданных ему Кабановым, на которые следовали неприязненные ответы, разговор потерял всякий смысл, и Кабанов решил, что не следует его продолжать. Главное, чтобы отдали похищенное, или «взятое для исследований», по выражению Усольцева. Если бы Кабанов не был старше по званию, Усольцев вообще не стал бы ничего ему объяснять. «Ладно, – подвел черту Кабанов, – вы делаете свою работу, мы – свою…» Ему страстно хотелось дать этому наглому майору в морду, но, увы, он не мог себе этого позволить.
Усольцев указал на среднего размера пластиковый мешок черного цвета, судя по виду, наполненный до отказа, точно куль в амбаре, – который сиротливо стоял в углу комнаты. Кабанов подошел к мешку, поднял наклонившуюся на сторону горловину, развязал веревку, стягивавшую ее, и, заглянув внутрь, с перекошенным лицом подался назад. Лучше бы он не видел того, что было внутри…
После телефонного разговора Воскобойников ждал известий от Кабанова целые сутки. Все это время он ходил сам не свой.
На работе, отвлекаясь от дел, он постоянно включал электрочайник и пил чай, чашку за чашкой, пил впустую, без всего, словно это занятие могло избавить его от назойливых мыслей, связанных с результатами расследования кражи и судьбой «Анны». Зайдя в туалет помыть руки, он увидел раскрытое настежь окно, как тогда, перед Новым годом, когда все решили, что Мызников покончил с собой. Только теперь не болтался тревожимый ветром красный шарф, зацепившийся за край рамы. Видимо, кто-то курил здесь и забыл закрыть окно. Механически, ведомый неясной мыслью, питавшейся тем прошлым событием, он перегнулся через подоконник и глянул вниз – что там? Из двухметрового сугроба, наметенного непогодой накануне, торчала верхушка кем-то выброшенной новогодней елки. На ней еще осталась синяя ленточка серпантина, которую трепал ветер и не мог сорвать. Другая часть сугроба была девственно чиста, не было привычных ворон, колготившихся здесь обычно, – видимо, они попрятались от мороза. Воскобойников представил, как он, пожелай этого, летит вниз и, пролетев несколько этажей, вонзается в двухметровую толщу снега. Смысла нет выбрасываться там, где под окнами такой сугроб, подумал он отстраненно, в худшем случае сломаешь ногу, и не более того. И, вдохнув острый морозный воздух, плотно закрыл окно.
Маша Черкашина опять намекала ему, что готова свести его с той своей подругой, доброй и милой, с легким, словно пушинка одуванчика, характером (у Воскобойникова даже появился интерес к последней: кто же это такая?). Маша смеялась, заявляя, что он теперь – человек состоятельный, разбогател на «живой резине», и ему пора подумать о наследнике своего богатства. Между прочим, заработав такие деньги, мог бы пригласить товарищей по работе в хороший кабак – так хочется посидеть! «Ты что, не нагулялась за праздники? – вяло поинтересовался Воскобойников, не считая нужным отрицать информацию о своем богатстве. – Ну, детка, ты даешь! Тебе надо выйти замуж за какого-нибудь арабского принца, тогда у тебя
