Нелепая история - Луис Ландеро
Как я уже отметил, в тишине слушали только отца Пепиты. Когда говорили другие, любой мог внезапно отпустить уместный или неуместный комментарий, приняться перешептываться с соседом или начать просить знаками, прищелкиваниями языка или пальцев, чтобы ему передали что-то со стола. Иногда общая беседа распадалась на несколько частных, и к основной теме уже никто не возвращался, все переходили к чему-то другому. Ни тема, ни содержание беседы не играли здесь никакой роли. Суть заключалась в том, чтобы побыть вместе и весело провести время. Вот и все. Пепита порой оборачивалась ко мне, чтобы улыбнуться, подбодрить и проверить, как у меня дела. Раз за разом указывала мне на трон, предлагая сесть на него. Женщина на полу, та самая Вики, пристально следившая за всем, что происходило в гостиной, не упускала ни малейшей детали и в эти моменты тоже оборачивалась ко мне и начинала горячо жестикулировать, чтобы я сделал то, чего хотела от меня Пепита. В какое-то мгновение у меня даже мелькнула мысль: «Они хотят посадить меня на трон точно так же, как мой учитель хотел вызвать к доске, на потеху публике». Не покидая своего угла, я неизменно отвечал им, салютуя стаканом с джин-тоником.
Еще один интересный, хотя и довольно очевидный эпизод, в котором смешалось трансцендентальное и банальное. Когда речь зашла о Французской революции, все как-то вдруг внезапно переключились на тему хранения рыбы в прошлые века. И я хотел уже было поучаствовать в разговоре, рассказав о том, как граф Монте-Кристо привез в Париж из России двух живых осетров, которых транспортировали на полном скаку в специально сделанных для этого сосудах с морской водой. Но даже если бы я отважился попросить слова, это не имело бы никакого смысла, потому что через мгновение все обсуждали какого-то современного художника. Периодически, без очевидной причины, вся гостиная сотрясалась от очередного приступа истерического нездорового смеха Вики, этой собачки и ангела-хранителя группы.
«Они все комедианты, несмотря на их заслуги и образование», — подумал я, достал свой ножичек, который никогда не показывал Пепите, и принялся играть с ним. Меня утешала мысль о том, что, представься такая возможность, я бы излагал свои суждения ничуть не менее глубоко и обоснованно, чем они. И не уступил бы им в красноречии. Весь бред, который они несли, не был ни увлекательным, ни познавательным. «Представься мне такая возможность, — подумал я, — я бы задавал здесь планку». И внезапно я почувствовал в себе достаточно цинизма и сил, чтобы начать презирать их.
44
Чтобы не месить больше ногами грязь банальности и пошлости, ограничусь отдельными антологическими штрихами. Если до этого момента события описывались в относительно хронологическом порядке, то теперь я отпущу их на волю, и пусть происходят, когда им вздумается.
Например, кто еще брал слово на той встрече, помимо уже упомянутых мной людей? Две современные и привлекательные молодые женщины, одетые с элегантной небрежностью — одна в красное, другая в желтое, — вероятно, подруги Пепиты. Какой-то суетливый лысый типчик, на вид лет за сорок, то и дело встревавший с очередным каламбуром. Слушая остальных, он отстраненно глядел в потолок, словно пытаясь лучше понять, о чем идет речь, но в действительности просто искал какое-нибудь слово, чтобы уцепиться за него и поиграть с ним. Такое вот развлечение для посвященных. Или для избранных, своего рода секты, потому что некоторые из его придумок, с одобрением принятых остальными, я понять не смог. Лично мне это занятие — нарезать и коверкать слова, играя с ними, — представляется недостойным взрослого человека. Впрочем, быстротой и остротой его мысли нельзя было не восхищаться. В остальном он вел себя безобразно. В какой-то момент взял карамельку, снял с нее фантик, подбросил конфетку в воздух и поймал ртом. Потом скрутил из фантика шарик, задумчиво оглядел всех присутствующих, выискивая жертву, и запулил шарик в женщину в красном. Причем сначала несколько раз сделал вид, что кидает его, заставив бедняжку прикрываться руками и пытаться уклониться всем телом. Он был весь дерганый, как на шарнирах, и ни минуты не сидел спокойно. Чем-то напоминал обезьяну. Сидя на мягком пуфике, он то подворачивал под себя ноги, подобно индусу, то скрещивал их, то вытягивал, то разваливался всем телом и свешивался набок, упираясь головой в пол, и так без конца. Я насчитал еще две или три позы, если не четыре, но сейчас уже не помню, какими они были. Такие люди всегда присутствуют на подобных сборищах. На них никто не обращает внимания, но это обязательный элемент любой компании.
На одном конце дивана, о чем упоминалось ранее, сидела Пепита, на другом — ее мать, а между ними расположился историк Виктор. Судя по всему, этот самый Виктор был близким другом семьи: он раза два откинулся назад, вытянув руки, потянулся и даже громко зевнул. Иногда они с Пепитой склоняли головы друг к другу и негромко о чем-то секретничали. Должно быть, о чем-то забавном, потому что они постоянно хихикали вполголоса. Второй претендент, скрипач Фидель, уместился на стульчике рядом с теткой. Это был серьезный и грустный юноша. Он слушал остальных с добродушным выражением лица, немного отстраненно, как и подобает творческому человеку. «Она выйдет за историка», — подумалось мне. Кстати, мать Пепиты тоже приняла участие в беседе, рассказав о последней прочитанной ею книге, известной, впрочем, и всем остальным. Началось обсуждение книги. Было видно, что большого впечатления она не произвела, но зато собравшиеся отметили ее стиль, назвав его «завораживающим». Это слово удовлетворило буквально всех, и после того, как оно было сказано, повисло довольно продолжительное молчание. Никто не знал, о чем говорить дальше.
Что еще? Женщина-собачка, та самая Вики, никак не могла остановить свой взгляд на чем-нибудь одном. Когда кто-то говорил, она смотрела на говорящего и одновременно на слушающих, чтобы видеть их реакцию. Даже оборачивалась назад, чтобы увидеть тех, кто сидел у нее за спиной. Никто не мог укрыться от ее бдительного и заботливого взора. Не довольствуясь этим, Вики постоянно предлагала окружающим тарелочки с закусками, салфетки, карамельки и жвачку, расчесывала кому-то волосы, поправляла кому-то другому воротничок рубашки и то и дело зверски хохотала. При этом она безостановочно перемещалась под звон сережек и браслетов.
Еще один штрих. Спустя некоторое
