Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

ведь если бы не Данилова и не ее жестокость от нелюбви и тоски, то не было бы и встречи Кати и Арины, а это было бы совсем, по-настоящему плохо, хуже, чем сбежавшая к сыновьям-близнецам мама.

* * *

Арина жмет на звонок – черную смородину, гремит трамвай, хлопает форточкой окно, Катя робко шагает в дом, в котором она перестанет быть случайностью и станет самой собой, просто самой собой, а книги из глупости («Катя наша убогонькая, все читает за своим шкафом») превратятся в ценное, важное, существенное и существующее, теперь апрель – любимый Катин месяц, дом стоит, свет горит, Катя проводит в этой квартире больше времени, чем у себя дома, она берет любые книги, и главное, ей теперь есть с кем обсудить каждую – теперь есть Арина, Арина с мамой отогревают ее, смешат ее, тормошат, и Катя наконец в голос смеется. Потом они поступят на филфак, только Катя поплывет в глубь океана и будет разбирать тексты и произведения на слова и атомы, а Арина уже на третьем курсе найдет другое применение своему родству со словами, начнет писать заметки и статьи и станет журналисткой. На пятом курсе, накануне окончательно взрослой жизни, Арина пожалуется, что выбирать в их маленьком городе почти не из чего – четыре газеты, три журнала, один телеканал, и тогда Катя скажет – давай поедем куда-то еще.

Перед самым отъездом Катя рассказала Арине про двух жуков, которых она не вспоминала уже много лет. Вдохновившись, Арина потянула ее к знакомому – угрюмому и талантливому художнику. На щиколотке у Кати появилось тату с маленьким древоточцем, а на запястье у Арины – с коричневым в размахе крыльев майским жуком.

Поезд увезет их в большой город на следующий день.

Глава 23

2018

Дом печати

– Тогда нам нужен чемодан.

– Да, желательно аутентичный.

– А как он выглядел?

– Сейчас найду. Вот.

– Небольшой такой.

– Ну да.

– Хм. Опять на «Уделку»?

– Может, у кого-то дома есть такой?

– Народ, у кого-нибудь дома есть старый чемодан?

– У меня нет.

– И у меня.

– О, здравствуйте, Марк Витальевич.

– Как ваши дела?

– Да вот реквизит обсуждаем. Нужен чемодан, как у Друскина.

– Хорошая идея.

– Только не нашли пока.

– У меня такой есть на даче, в Комарове. Очень похож на тот, что был у Якова Семеновича.

– Здорово, а как нам его забрать?

– Может быть, кто-то может съездить за ним? Я дам ключи от дачи.

– Ванек, ты на ходу? Сможешь сгонять?

– Ну да, смогу. А когда надо?

– Получается, завтра край.

– Ок. Съезжу.

– «У вас чрезвычайно приятная внешность».

– Нынешние двадцатилетние чуть ли не с детства знают отличия пластика «единичка» от пластика «шестерка», знают, сколько десятков лет будет лежать, не разлагаясь, в земле пластиковый стаканчик или твоя вот эта шариковая ручка, сколько воды выльется, если не выключить кран, когда чистишь зубы, умеют ловко сложить в уме эти вытекшие литры и перемножить на неделю, месяц, год. Но уже поздно, ничего нельзя изменить, мы все просрали, нас покинули млекопитающие, птицы здесь тоже долго не задержатся, вот увидишь.

– Не нагнетай.

– «Хук, хук. Филина бревно!»

– Я не нагнетаю. Я смиренно жду и спокойно наблюдаю. Это интересное зрелище.

– «Что за безобразие! Прошу, меня не тычь!»

– На заднике будет проекция большой рыбы.

– Карася?

– Именно.

– А здесь у нас будут катать тумбочки по сцене.

– Да, точно, тумбочки. Надо за ними сходить. Они же были тут где-то в одном из залов?

– Ага.

– Там кто-то уже пошел за тумбочками.

– Соня с Ваней пошли.

– А, ну ок.

* * *

В зеркале отражается зал. Лазурно-голубые стены, выкрашенная золотом лепнина, на потолке люстра, потерявшая половину хрустальных подвесок. Эркерное окно с синими шторами. На полу мусор, битое стекло, ветки и мятая бумага. В отражении появляются двое. На Соне клетчатое платье, сверху – шерстяная жилетка. Ваня держит в руках картонную коробку.

– Ты видишь тумбочки?

– Нет.

– И я не вижу.

– Такое чувство, что это все было эпохой Возрождения, – говорит Соня.

– А сейчас что? Темные века?

– Ага, и смутные времена.

– А куда отсюда все экспонаты делись?

– Вывезли все и спрятали где-то. Побоялись расхищения.

– Ну да, Эрмитаж тоже закрыт. И Русский музей.

– Говорят, временно.

– Временное – самое постоянное.

В отражении – поворот головы, полупрофиль, волосы стянуты в хвост, сережка-капелька.

– Смотри, сколько тут описаний. Как это называется?

– Этикетка? Экспликация?

– Наверное. Что написано?

– Створка складня.

– Ваза.

– Чаша.

– Портсигар.

В отражении – серый вязаный свитер, часы, рукава закатаны по локоть.

– Ковшик.

– Табакерка.

– Нож для бумаги.

– Бонбоньерка.

– Я забыла, что это?

– Это такая коробочка для подарка. Или конфет.

– Настольные часы.

– Стакан.

– Пресс-папье.

– Умывальный прибор.

– Ларчик.

– Ларец-теремок.

– Кружка.

– Спичечница.

– Сколько всего человеку надо.

– Было надо. Сейчас уже попроще.

– Ну, я бы не отказалась от спичечницы. Представляю, какая это должна быть милая штука.

– Таблетница.

– О, а это всегда актуально.

– Венлафаксин, амитриптилин, гидроксизин, – сказала Соня.

– Флуоксетин, сертралин, миртазапин, – ответил Ваня.

– Звучит как заклинание.

– Шкатулка.

– Коробочка.

– Как у Гоголя.

– Ага.

– Солонка.

– Бокал.

– Сахарница.

– Сухарница.

– Фигурка слоника.

– Фигурка собаки.

– Хочешь со мной завтра съездить за чемоданом?

– А во сколько?

– Примерно в обед.

В отражении – двое. Они смотрят в зеркало. Он – на ее отражение, она – на его.

– Поехали.

Глава 24

2017, 2018

Катя

date: 5/12/17

subject: без темы

Привет, мой хороший.

Сегодня на работе была проверка системы оповещения. Директор кафе нажимал какую-то кнопку, раздавался чудовищный звук, все бежали в укрытие. Не может быть, чтобы это все было в реальности. Мы же все выросли на антиутопиях и фильмах про конец света. Каким восхитительным нежно-желтым предзакатным светом наполнен «Терминатор-2». Эта щемящая эстетика предкатастрофы. Этот Корбен Даллас с последней спичкой в руках. Этот Гарри Стэмпер с нашивкой «За все человечество». Как все-таки нелепо было предполагать, что нас погубят машины, астероиды или инопланетяне.

Что-то есть жуткое в слове «убежище». Этот чудовищный суффикс «-ище». «Чудовище, жилец вершин, с ужасным задом…» Вспомнился Хлебников. Кстати, о Хлебникове – Полина Бирова с ним была хорошо знакома, он часто бывал в гостях у них с Алешиным. Ценил ее талант, называл ее слог летящим.

* * *

date: 6/12/17

subject: про век

Опять бессонница.

Последнее мое тебе письмо про Бирову. Представляю, как я тебе, наверное, надоела с этой темой. Но с другой стороны, очень хочется тебя отвлечь, рассказать о чем-нибудь, не связанном с эпидемией. Ну и еще – кому мне про это рассказывать, кроме Якушева и тебя? Можно было бы