Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

увидев произошедшую метаморфозу и что все вернулось на круги своя. Все его усилия оказались напрасными. Если бы случайному человеку сказали, что в конце вагона некоторое время назад был пожар и там полыхали стены и потолок, он не поверил бы сказанному – мысль об этом особенно бесила майора.

Оттолкнув кого-то, стоявшего на пути, Черкизов, матерясь, прошел в свое купе и завалился прямо в обуви на диван, раскинув поверх белоснежного пододеяльника циркульно ноги.

Включилась громкая связь, и голос начальника поезда призвал все еще опасливо толпившихся возле тамбура пассажиров разойтись по своим местам. Он принес извинения за неудобства, вызванные случившимся пожаром, и выразил уверенность, что подобное не повторится. А тот, кто устроил все это, сказал он, надеюсь, пожалеет впоследствии о сделанном. Начальник поезда не назвал имя майора. Но тем, кто не потерял во время пожара остатки разума, таким как Саморядов или Юлия, видевшим, когда полыхал огонь, глумливую радость на лице майора, было ясно, кто этот злоумышленник. И еще, добавил начальник поезда, помните, что осталось немногим более десяти часов до прибытия на станцию N.

Шнягин, придя к себе в купе, плотно задвинул за собою дверь и уселся на свое место. Сидел, искоса поглядывая на лежащего на диване Черкизова. Оба молчали.

Майору глубоко были противны все пассажиры вагона, которые с первого дня подчинились обстоятельствам и не думали о том, чтобы подвергнуть сомнению обозначенное положение вещей. И он, к несчастью, не мог их наказать за баранью покорность.

Неожиданно включился телевизор, и на экране появился не начальник поезда, как можно было ожидать, а другой человек, мужчина лет пятидесяти, с седыми усами и бородкой клинышком, с лысиной, весьма похожий на вождя мирового пролетариата Владимира Ленина.

– Майор Черкизов? – вопросил он.

Майор поднял голову, привстал, он все еще переживал провал своей операции. Его даже немного знобило.

– Я советник начальника поезда по вопросам психологии, – заявил человек на экране. – Хотел бы с вами поговорить.

– О чем? – поинтересовался Черкизов, стараясь быть вежливым: все-таки у советника по психологии было одно лицо с Лениным, идеи которого майор, надо признать, весьма уважал. Опять же, это мог быть и сам вождь мирового пролетариата, раз дело происходило за пределами реального мира, где возможна подобная встреча.

– Знаете, батенька мой, – голосом и в манере Ильича продолжал советник по психологии, – вы должны понять: все, что с вами происходит, это не чья-то прихоть, а шахматный ход судьбы. Это понятно?.. Вот и революции, к примеру, тоже продукт деятельности судьбы, а не манипуляции отдельных товарищей…

Слушая советника, майор вдруг почувствовал вялость в членах, дурман в голове, и его повело, как после серьезной дозы крепкого алкоголя. Он попробовал подняться с дивана, чтобы выключить ненавистный телевизор, но руки и ноги не слушались его. И речь его не слушалась. И единственное, на что он сейчас был способен, это тяжело дышать, широко открыв рот, точно рыба, выброшенная на берег. «Гипноз! Опять чертов гипноз! Ильич, сука!» – с негодованием подумал Черкизов, несгибаемый чекист, верный солдат системы, и отключился.

Звездинцев и Саморядов вместе с сестрами вернулись, как и прочие, в свое купе. Настроение у всех было хуже некуда. Каждый стыдился признаться, что был напуган пожаром и перспективой сгореть в огне, если бы пожар не был своевременно потушен. Все четверо сидели по разным углам и молчали.

Первым заговорил Звездинцев.

– Поразительная вещь! – воскликнул он. – Мы едем в этом поезде, нам сообщили, что все мы мертвы. То есть мы – фантомы… А раз так, человек, один раз умерший, не может умереть повторно. Это очевидная истина. Чего же тогда все испугались пожара? И бросились в тамбур, вместо того чтобы сидеть в своих купе?

– Полагаю, – заговорил Саморядов, – каждый из нас думает про себя, что он не умер, а продолжает существовать… Ну как же! Руки-ноги работают, голова соображает… Кожа чувствует болевые ощущения, нос – запахи… Значит, я не мертвая душа, и во всей этой истории таится какой-то фокус. Так или примерно так рассуждает каждый.

Матильда окинула взглядом мужчин.

– Кто же устроил пожар? И с какой целью? Ведь не может в потустороннем мире быть замыкание электропроводки! Абсурд!

– Думаю, пожар – дело рук майора… – сказал Саморядов. – Судя по его глумливой физиономии, он был счастлив, когда полыхало в конце вагона.

– Но цель? Какова цель? – повторила свой вопрос Матильда.

– Возможно, он хотел тем самым отомстить пассажирам, – высказал предположение Саморядов, – за то, что они не оказали ему поддержки, когда он захватил служебное купе и хотел остановить поезд.

Звездинцев неожиданно улыбнулся.

– А как вам наш общий любимец Костян? – спросил он. – Он так трогательно нес на руках немолодую даму из девятого номера, желая спасти ее от огня. И откуда что взялось?.. Быть может, Наташа прогадала, дав ему от ворот поворот? – позволил себе пошутить артист.

– Возможно, он побывал на исповеди у отца Иоанна? – высказала предположение Матильда.

– И отец Иоанн пробудил его добрейшую душу, прятавшуюся в грязном тряпье? – язвительно продолжил Саморядов. – Кто-нибудь из вас видел близко глаза этого парня? А я видел… Перед тем, как он пырнул меня чем-то острым в живот… Это были глаза человека, привыкшего творить зло…

– В жизни всякое бывает. А вдруг его посетило раскаяние? – сказала Матильда.

– Нам с ним детей не крестить… – заявил Звездинцев. – Еще несколько часов, и всё, конец! – И после короткой паузы задумчиво добавил: – Только какой это будет «конец»?.. Мне что-то захотелось спать, – неожиданно признался он и предложил: – Может, соснем пару часов?

Наташа покачала головой.

– Нет-нет, вы как хотите, а я не буду тратить свои последние часы на сон, – решительно отказалась она. – Мы не знаем, что нас ждет в конце пути… По всей видимости, тот же мрак, что у нас за окнами. Поэтому я хочу выпить вина… Хочу веселиться! – Она вскинула вверх руки и сделала жест, словно щелкнула кастаньетами. – Хочу видеть вас рядом, слышать ваши голоса. За время этой поездки, – она взглянула на мужчин, – вы для нас с Матильдой стали близкими людьми. Простите за этот пафос.

Как только стало ясно, что пожар потушен и опасности больше нет, Костян опустил Юлию с рук на пол, проводил ее до купе. Следом пришла Татьяна.

– Слушай, а ты, оказывается, герой, – сказала Юлия Костяну, усаживаясь на диван. – Ты же мог сгореть вместе со своей ношей!

– Да ладно, – отмахнулся тот. – Это было не трудно. В тебе килограммов шестьдесят, не больше. Верно?

– Даже не знаю, как тебя благодарить…

Костян выразительно вздохнул, что означало: ты знаешь,