Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

– Скажите… это майор устроил пожар?

Шнягин замялся.

– Это было замыкание…

– Вы хотите сказать, замкнуло проводку?

– Вот именно…

Татьяна хмыкнула.

– А зачем вы брали зажигалку?

– Майору хотелось выкурить сигарету… – соврал Шнягин.

– Ну и как? Выкурил?

– В последний момент он передумал… – занервничал Шнягин, недовольный тем, что дама из восьмого купе устроила ему допрос.

– Ладно, я пойду, – сказала Татьяна.

– Подождите! – остановил ее Шнягин. – Мы как-то толком не познакомились… Я – Шнягин, Леонид… правительственный чиновник. Посидите со мной еще немного, а то выть хочется от того, что происходит.

Татьяна покачала головой. Ей был не по душе этот упитанный, моргающий левым глазом человек.

– Вы не в моем вкусе, – откровенно заявила она. – К тому же я женщина в возрасте, когда меньше всего испытываешь желание уединиться с незнакомым мужчиной… Кроме того, я боюсь вашего майора. Бр-р!

– Напрасно вы так… – выдохнул Шнягин. – Признаюсь вам, я так одинок в этом вагоне, – пожаловался он, – ни близких, ни друзей…

– Мы все здесь без друзей и близких… Впрочем, если бы вы обратились ко мне раньше, возможно, мы смогли бы подружиться… Но не теперь – в последнюю ночь… Извините!

– Хотите, я вам денег дам? – вдруг предложил Шнягин.

– Зачем? – засмеялась Татьяна.

И, качая головой, смеясь, ушла.

Атмосфера душевного равновесия, царившая до пожара в купе Звездинцева и Саморядова, так и не вернулась. Все сидели удрученные. Печальные думы одолевали каждого.

– Чума есть, – вдруг иронически заметил Звездинцев, – а пира нет!

– Прощай, Боккаччо! – вздохнул Саморядов.

Но расходиться не спешили, не хотелось оставаться наедине со своими невеселыми мыслями. Все молча поглядывали друг на друга, время от времени попивая из бокалов вино. Молчание при этом не выглядело чем-то противоестественным, так иногда подолгу молчат в своей компании хорошо знающие друг друга люди. Саморядов достал свой блокнот, карандаш и принялся зарисовывать сидящих перед ним сестер.

В какой-то момент находившимся в купе показалось, что в воздухе витает фиолетовая дымка. Было в этом необычном цвете легкой туманности что-то приятное для глаза, при этом отсутствовали какие-либо побочные запахи, сопровождающие обычно разного рода задымленности и дымки. Но никто из присутствующих не отметил вслух это обстоятельство.

Саморядов думал в эти минуты о матери, жене, которых отныне ему не суждено было увидеть никогда.

– Знаете, друзья мои, в том, что случилось с каждым из нас, есть и нечто положительное. Мы не увидим наших близких – жен и мужей – в старости. Когда они станут немощными и утратят приятные черты, а некоторые и красоту, присущую людям, особенно женщинам, в молодые годы. Мы не будем знать и о всякого рода неприятных недугах, которые могут настигнуть наших близких после нашего ухода. Это останется, как говорится, за кадром… – Звездинцев поднял бокал с вином. – За вас, милые сестры! – Отпив немного из бокала, он продолжил свою речь: – Размышляя о прошедшей жизни, я вот о чем подумал. За свои немалые годы я прочел не одну сотню книг, посмотрел на сценах разных театров сотни спектаклей (среди них попадались подлинные шедевры), посмотрел немало фильмов (тоже, пожалуй, не одну тысячу). Я видел почти всего Чаплина, которого считаю первейшим в кинематографе двадцатого века, видел блистательные фильмы Феллини, Бергмана, Марселя Карне (одни «Дети райка» чего стоят!). Я побывал в десятках музеев и галерей, видел бессчетное число живописных полотен, шедевров, от которых перехватывало в горле… А сколько я выучил музыки – об этом и не говорю!.. И вот я о чем подумал: а зачем все это было? Зачем? Если все то, что отложилось в моей голове, постижение разных сторон культуры, все это уйдет вместе со мной. Если бы этот багаж можно было бы передать по наследству… Но нет! И вот я задаюсь вопросом: а стоило ли тратить на это время, если всё накопленное уйдет в небытие?.. Быть может, судьба хочет занять нас, чтобы мы не тратили годы на бездуховное существование, какое ведут животные, птицы или рыбы? Рыбы не смотрят телевизор и живут себе поживают, львы не ходят в театры, а слоны не читают умные книги и тоже живут и не чувствуют себя ущербными созданиями! Только не будем здесь говорить, что человек – венец природы и находится на вершине эволюции. Есть люди, которые за всю свою жизнь прочли две книжки (букварь и, к примеру, «Сказки» Пушкина), посмотрели с десяток фильмов, ни разу не были в театре, и трагедии не случилось. Может, так оно и лучше? Что вы думаете об этом?

Ответом ему было молчание.

Саморядов, занятый рисованием и более четко следивший за средой, лицами и позами сестер, которых рисовал, обратил внимание, что фиолетовая дымка как-то трансформировалась и превратилась в нечто определенное, хотя и очень зыбкое, и похожее на человеческую фигуру. Фигура эта расположилась на диване у выхода и внимательно слушала речь Звездинцева.

Не зная, что послужило основанием для перемены темы разговора (а может, Саморядов не хотел пугать собеседников, обращая их внимание на присутствие кого-то постороннего в купе), он отложил блокнот и рассказал странную историю:

– Вы знаете, мне почему-то вспомнился необычный случай… Можно даже сказать, загадочный…

Внимание присутствующих устремилось на него.

– Как-то спросонья, – продолжал Саморядов, – я сунул руку под подушку и нащупал там рукоятку пистолета… Долго не мог понять: каким образом пистолет оказался под моей подушкой? Вот удобный случай застрелиться, подумал я… Дела мои в то время были неважнецкие… Не менее четверти часа я размышлял на тему: стоит ли мне застрелиться или не стоит? И когда я все же принял решение выстрелить в себя и, сунув руку под подушку, ухватился за рукоятку пистолета и извлек оружие наружу, оказалось, что я держу в руке мобильный телефон Nokia. Я не мог понять, как такое могло произойти? Вроде накануне я не выпивал. И с психикой у меня вроде все в порядке… Видимо, судьба сыграла со мною злую шутку.

– Действительно, странная история, – заметил Звездинцев.

Зыбкая фиолетовая фигура у входа поменяла позу. Словно поняла суть рассказа.

«Что „ей“ здесь надо? – подумал Саморядов. – Чего „она“ вынюхивает?.. Кажется, уже во многом есть ясность… Буза была, попытки остановить поезд были, и пожар был… Через несколько часов финал».

– Друзья, – воскликнул он, – что-то стало душно… Предлагаю проветрить купе!

И, не дожидаясь общего согласия, встал и открыл дверь.

Прошло несколько мгновений, и фиолетовую дымку выдуло в коридор.

Увидев это, Саморядов тут же прикрыл дверь.

– Так быстро проветрило купе? – удивилась Наташа.

– Кто-нибудь обратил внимание, что в углу у входа некоторое время маячило еле заметное существо фиолетового