Где начинается Европа - Тавада Ёко

Пришло время писать очередную статью для японского журнала. Срок сдачи постепенно приближался, и было ощущение, что я скоро смогу писать снова. Стоило З уйти, как голос опять вернулся.

Я отправилась в большой торговый центр. Сравнивая друг с другом различные модели машинок и изучая брошюры, я прокручивала в голове слова Мартины. Она считала, что я пишу роман. И вновь внутри вспыхнула ненависть к этому слову. Разумеется, «роман» – это всего лишь обозначение продукта, как, например, «печатная машинка»; книга должна называться «романом», или «сборником рассказов», или «стихотворным сборником», потому что без классификации невозможно определить тираж, целевую группу, маркетинговые стратегии и стоимость. Поэтому у слова такое важное значение. И всё же я терпеть его не могу. Вот бы голос не был привязан к роману. Я не понимала, почему он выбрал такой скучный носитель. Может, его устраивало, что не приходится жить в маленьком тексте. Многие читатели не особо жалуют малую форму, так как им не хватает времени. Они предпочитают прогуливаться по большому роману, не меняясь. Небольшие тексты, напротив, проникают читателю в нутро, и это кажется ему утомительным. Когда я вернулась домой с новой машинкой и принялась печатать, мне вдруг полюбилось слово «этнология». Меня больше не удивляло отсутствие интереса к любовным или приключенческим романам. Вместо этого хотелось писать короткие зарисовки о жителях города. А если не получится, буду просто набирать буквы.

Я напечатала букву з на листе десять раз подряд и затем уничтожила его. Когда я взглянула на второй чистый лист бумаги, у меня возникло ощущение, что я способна написать нечто такое, чего никогда в жизни не писала.

XI

Мартина сидела на полу, прикрыв глаза.

– Глубокий вдох на три, – произнес голос З.

Несмотря на закрытые глаза, по лицу было очевидно, что она искала его взгляда. Когда он посмотрел на нее, она улыбнулась. Никогда еще я не видела ее такой сияющей, как в тот момент.

– И медленный выдох на семь.

Мощный голос З проникал и ко мне в уши. Мартина чередовала вдохи и выдохи по его инструкции. З взял ее за руки и медленно повел их влево, затем вправо и наверх. Жесткая и податливая одновременно, она, подобно кукле, принимала разные позы. Казалось, она искренне верит в какую-то идею, о которой я ничего не знаю. Спустя какое-то время в комнате стемнело. Голые руки и грудь Мартины были бледными. На заднем плане виднелись тени занавесок.

– Я чувствую себя лучше, – сказала она.

Я лежала рядом с З, как сундук. Несмотря на запрет, я наблюдала за Мартиной, приоткрыв глаза. Он что-то бережно ей объяснял. Мартина зашевелилась, будто поспешно снимая слишком узкую рубашку, которая липла к коже и ограничивала ее. Она бросила ее в меня. В действительности на ней ничего не было. Мое тело покрыла невидимая одежда. Было не больно, было не радостно. Я лежала так, как З объяснил ранее, стараясь почти не дышать. Было несложно, я чувствовала себя камнем. После первого приема З деловито заявил, что всё прошло неплохо. Я так и не поняла, что именно он проделывал с Мартиной, и спросить не могла. Может, лучше мне этого не знать.

На следующий день на прием к З явилась очередная незнакомка. Из-за моей позы было невозможно разглядеть ее лицо. Однако я сразу заметила, что она чувствовала взгляд всем телом и наслаждалась им, как душем. Вскоре повторились те же движения, что я видела у Мартины: женщина словно снимала что-то и бросала на меня. Мне было всё равно. Возникало лишь странное чувство внутри, словно меня куда-то отослали, хотя я всё еще находилась в одном помещении с женщиной и З. В том другом месте я была одна, но не одинока. Там, куда я попала, присутствовало множество голосов. Не только голос романа, но и многие другие сгущались вокруг моего тела. После того как женщина покинула помещение, З положил сто марок на столик и молча ушел. На следующий день пришла третья посетительница. Голос у нее был хриплый, словно принадлежал не ей, а какой-то старухе. Она была одержима чужим голосом и страдала, как от болезни. Казалось, она не в состоянии собрать слова, которые собиралась произнести, воедино, и поэтому говорила сбивчиво. Неудивительно: когда тебя всё время перебивает посторонний голос, тут же забываешь, чем хотел закончить фразу. Когда женщина села перед З и закрыла глаза, он долго смотрел на нее, пока выражение лица не растаяло. Наступила необычайная тишина. Затем женщина сняла что-то незримое и бросила на мое тело. Через час у нее прорезался высокий, чистый голос, который сразу вызвал у меня сочувствие.

– Прелестный камень, – сказала она З, уходя и имея в виду меня.

Я давно мечтала превратиться в камень.

Однажды на прием пришла Роза. Не знаю, каким образом З рекламировал свои услуги. К нему обращались разные женщины: кого-то я знала, кого-то нет. Но меня никто не узнавал, потому что я густо замазывала лицо светло-серой краской цвета бетона. Нос и рот походили на два холма, а глаза превратились в две впадины. На щеках З написал цифры три и семь. Чаще всего вначале женщины украдкой поглядывали на мое лицо и делали вид, будто ничего не замечают.

– Похоже на каменные часы, – произнесла Роза, увидев меня.

Когда я встретила ее на следующий день в пекарне, она приветливо поздоровалась и рассказала, что после того, как сходила на медитацию, боль в горле прошла. Меня так поразил выбор слова, что я словно потеряла дар речи.

– После медитации и сон нормализовался. Раньше во снах по ночам меня преследовал пронзительный голос. Он исчез, и я снова стала собой.

На следующий день я заговорила с З и попросила его не употреблять подобные выражения.

– Почему ты используешь такие слова?

– Какие?

– Медитация, например.

– Что в нем плохого?

– У тебя губы не покрываются мурашками, когда ты его произносишь? То есть в самой медитации ничего плохого нет, но вот слово…

З меня не слушал. Он был убежден, что избавляет женщин от бессонных ночей и болезней. Был уверен, что точно знает, какими средствами и языком добиваться своей цели.

XII

С каждым днем на прием приходило всё больше посетительниц. Почти каждый день мне приходилось ложиться рядом с З и оставаться неподвижной от двух до трех часов. При этом я пыталась абстрагироваться от его голоса. Тем не менее время от времени уши улавливали то одну, то несколько фраз. Телу было беспокойно. То пальцы легонько постукивали по полу, то живот дрожал. Похоже, З не замечал,