Нелепая история - Луис Ландеро
Поскольку ближе всего от нас было побережье Леванте — так сказали чешуйницы, — туда они и отправились, выбрав конечной точкой своего путешествия Бенидорм. Дальше рассказывается о приключениях моей малой фауны, о том, как она добиралась до места в вагоне грузового поезда. В пути их ждало знакомство с сородичами, которые делились с ними своими историями. Семейство пауков поведало, что эмигрировало из Румынии и теперь, отметившись на улице Пес, направлялось в Валенсию на бойню при арене для боя быков, где рассчитывало начать новую жизнь. Встреченный в дороге сверчок рассказал, что решил оставить оседлую жизнь и заделаться бродягой, чтобы объехать весь мир в поисках удачи. Потом в рассказе излагается, как они доехали до конечной станции на берегу моря, шли гуськом в темноте вдоль тротуаров, выспрашивая у другой малой фауны дорогу, и та указывала им направление лапками и усиками и предупреждала об опасностях, пока наконец на рассвете они не добрались до пляжа. Я написал, как напугали их волны, как одной из них смыло в море многоножку и лангусту пришлось ее спасать. Как малая фауна пряталась под небольшой закусочной, пока лангуст и таракан заходили в море. Под закусочной, кстати, обнаружилось немало панцирей лангустов. Душераздирающее зрелище, хорошо, что лангуст его не видел. Здесь кто-то, возможно, воскликнет: «Таракан пошел в море?!» Да, ведь таракан может обходиться без воздуха без малого час. Глупо не воспользоваться случаем и не сделать того, чего не совершал еще ни один таракан в истории своего рода. Дальше рассказывается о том, как они искали семью лангуста, расспрашивая о ней лосося, медузу и многих других, пока один осьминог не поведал им, что виделся с двоюродным братом лангуста близ Канарских островов. Тот попросил его передать моему лангусту, если они когда-нибудь встретятся, что его родители, братья и сестры направились на север провести лето в Бискайском заливе. Потом я изображаю, как лангуст вернулся, чтобы проститься. Были долгие объятия и слезы, одна из чешуйниц произнесла трогательную речь, а потом они расстались. Лангуст поплыл в Бискайский залив, а моя малая фауна вернулась в Мадрид. Но при этом они условились снова встретиться на том же месте через десять месяцев, осенью, и здесь мой рассказ почти заканчивается. Остается только дополнить, что теперь мы с крысой живем вместе, потому что я ушел из дома, устроился на работу и взял крысу к себе домашним животным. Кроме того, мы похлопотали на улице Пес, чтобы мне разрешили забрать всю мою малую фауну с собой в новый дом. Но и это еще не все, я тоже стал частью малой фауны, что должным образом зарегистрировано на улице Пес. Мне присвоили статус почетного насекомого, и с приходом осени я отправлюсь с моими новыми сородичами повидаться с лангустом в Бенидорм… На этой относительно счастливой ноте я и поставил точку.
34
Мой учитель по литературе спросил меня, читал ли я Кафку. В тот раз я впервые услышал это имя. Он дал мне «Превращение», я прочитал эту книгу, и она мне понравилась. Это было очень даже ничего, хотя я так и не понял, почему все в романе считали, что стать насекомым — трагедия. Мне кажется, это большая удача, вот почему я с радостью и гордостью ношу свое тайное звание насекомого. Добавлю: когда впоследствии я принялся разузнавать о Кафке, выяснилось, что его родители и бабушка с дедушкой были мясниками, а сам он, не знаю уж по этой или другой причине, стал вегетарианцем. Это заставило меня отнестись к нему с уважением. Я чувствовал наше сродство, потому что он тоже отличался трагическим ощущением жизни. Кафка не был ни комедиантом, ни шутом, ни скептиком.
На этом, пожалуй, достаточно о моем рассказе. Давайте вернемся к началу другой главы, в которой я поведал о нарушениях и сумасшествии, которые производит в человеке любовь. Думая о похвалах своего учителя, утверждавшего, что рассказ получился оригинальным и крепким — это его слова, — я задался вопросом: вдруг у меня и правда есть литературный талант? Что, если Пепите этот рассказ понравится и она предложит мне почитать его у нее дома в один из четвергов? Я уже видел себя стоящим перед публикой, читающим с выражением, хорошо поставленным голосом и небрежно раскланивающимся под аплодисменты в конце. Любовь — это умопомрачение, бред чистой воды, юдоль идиотии и чудовищ. Размечтавшись, я воображал, как при всем честном народе одерживаю с помощью магии слов победу над моими соперниками — историком и скрипачом, как Пепита делает окончательный выбор в мою пользу, причем происходит это точно в детских сказках о феях и принцессах, к вящему неудовольствию злой колдуньи и мачехи, роли которых, разумеется, достались тетке и няньке. Впрочем, довольно об этих глупостях. Закончив работу над рассказом, я принялся готовиться к следующей встрече с Пепитой: подбирал и изучал темы для разговора, погружался в искусство, раздумывал, не внести ли какие-либо изменения в гардероб, и занимался множеством других подобных мелочей, о которых, не исключено, расскажу при случае.
Как обычно пишут в романах: «Прошло какое-то время». День за днем, ночь за ночью, неделю за неделей я жил словно во сне, чувствовал себя потерянным, был полон мечтаний и призраков и то взмывал в горные выси светлых идеалов, то падал в бездонную пропасть низменной реальности. Несколько раз встречался с Пепитой. Четыре, если быть точным. И поначалу мне снова пришлось упрашивать ее о встрече. Я напомнил ей об обещании показать свои рисунки и картины в обмен на примеры моих писательских работ. Таков был наш уговор, но я преподнес его не как напоминание о долге, но в качестве радостного и приятного факта. Ожидаемо она долго отказывалась от следующего свидания. Женщины всегда сопротивляются, когда знают, что их любят. Точно так же происходит и у животных. Самки вырываются, дерутся, нападают на самца, пытаются прогнать его, провоцируют между претендентами драки не на жизнь, а на смерть. В ход идет все, лишь бы оттянуть неизбежный роковой и в то же время такой желанный момент сдачи в плен.
Все четыре раза мы встречались в одном месте. То же кафе, тот же
