Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской

с депутатом, заворачивает в нее тело Воскобойникова, и все вместе думают, что с этим телом делать. Утопить ли в реке, сбросить ли в канализационный люк или сунуть в контейнер для мусора – бездомным собакам на радость? Генерал, по всей вероятности, в эту минуту уже храпит, сраженный водкой, выключившись из реальной жизни… А «Анна»? Что делает она в эти минуты? По всей вероятности, тупо сидит, не понимая, что произошло.

Ход мыслей Воскобойникова прервал телефонный звонок. Воскобойников взглянул на экран мобильного телефона: номер был ему незнаком. После коротких колебаний он включил связь.

– Мне нужен Алексей Воскобойников… – прозвучал в телефоне голос, показавшийся ему знакомым.

– Ну, я Воскобойников…

– Алексей, привет! – обрадовался звонивший. – Хочу извиниться за наш неожиданный визит…

– Кто это?

– Мордаев. Василий Семенович. Депутат.

Легок на помине, подумал Воскобойников.

– Я был у вас в гостях, если можно так выразиться. Генерал Калашник, Кабанов и я… – продолжал Мордаев. – Припоминаете?

– Припоминаю, – сухо отозвался Воскобойников.

И подумал: а куда он дел майора, там же еще был майор? Кстати, майор был самый трезвый. И судя по лицу, довольно приличный малый. Впрочем, дорастет до генерала, там будет видно.

– Еще раз приношу извинения… Мы выпили… Всякое бывает…

– А что бы вы стали делать с телом? – неожиданно спросил Воскобойников.

– С каким телом?

– С моим, конечно. Если бы выстрел состоялся.

– Ну зачем вы, право! – ответил Мордаев голосом, утратившим повышенное дружелюбие. – Это была лишь шутка… Шутка!

– И все же?

– Перестаньте! Я звоню вам с деловым предложением… – Голос его опять смягчился. – Я мог бы трудоустроить вашу… э-э… подругу! – Он замялся, прежде чем произнес это слово.

– Вы о ком?

– Я об Анне.

– В этом нет нужды.

– Не отказывайтесь. Мы проверим ее в деле… Мне нравится, что она молчит, исполнительна. Пока вас не было, она хорошо ухаживала за нами. И слова не проронила! Нам в Думе нужны такие работники: меньше слов и больше дела! Плюс – хорошие внешние данные. Если она выдержит испытание, сделаем ее депутатом. Дальше – больше. Несколько резиновых особ, подобных ей, будут в Думе весьма к месту!

Воскобойников тряхнул головой, словно хотел стряхнуть с волос дождевую воду, пытаясь понять суть предложения Мордаева. Прелестная картина: «Анна» – в Думе! Только голосует и молчит, а что еще? Классная карьера за столь малый срок! Ионеско отдыхает. Но почему депутат употребил выражение «несколько особ»?

– Не понимаю, о чем вы? – сказал Воскобойников. – Она, то есть Анна, не говорит, она – немая… Как же вы будете держать немую у себя в помощницах?

– Это-то и замечательно! Будет делать только то, что ей прикажут, а для разговоров найдутся другие!

– А что вы имели в виду, говоря о «нескольких особах»?

Мордаев удовлетворенно хмыкнул.

– Бросьте, Алексей! Не надо от меня скрывать главное. Мы можем стать партнерами. Я сразу понял, что вы изобрели «живую резину». Это же потрясающе! Делать подобие человека из «живой резины»! Мы многого можем добиться, вы и я!

Воскобойников осел на стул. Опрокинул чашку с недопитым чаем и еле успел убрать в сторону бумаги, чтобы не замочить их.

– С чего вы решили, что я изобрел «живую резину»? – осторожно спросил он, уже предвидя новые неприятности. – По-моему, вы слишком много выпили в тот раз.

– Дорогой друг, не держите меня за дурака. Женщина может быть только живой или мертвой. И никак иначе. По мне, лучше живой! А уж если она из резины и действует точно живая, значит, здесь что-то не так. Какая-то загадка. Пока вас не было, я прихватил в коридоре вашу девочку за зад (пардон, не сдержался!) и убедился, что она из резины. Я атеист с многолетним стажем и не верю во всякие чудеса. Это пусть церковники о воскрешении Лазаря рассказывают. Следовательно, здесь имеет место наука. Вы – гений! Можете получить Нобелевскую, раз изобрели подобную вещь.

– Бог мой! – вскричал в отчаянии Воскобойников. – Да нет никакой «живой резины»! Поймите, я экономист, я не изобретатель! – И, услышав голоса вернувшихся с обеда сослуживцев, заговорил в два раза тише: – Это всего лишь продукция, которой торгуют в секс-шопах. Резиновые девки для секса. Одну из них по недоразумению прислали мне. Вы можете закупить их в любом количестве. Хоть целую фуру! И поставляйте к себе в Думу. И на этом давайте закончим, я нахожусь на работе, и ко мне пришел народ…

– Хорошо, – бодро отозвался депутат; чувствовалось, что он не рассчитывал на быструю победу и готов к затяжной осаде изобретателя, чтобы добиться своей цели. – Вернемся к этому разговору в другой раз. Подумайте, если согласитесь на сотрудничество, вы станете богатым человеком.

Но Воскобойников не слышал этих слов, потому что отключил трубку. Болван! – выругался он про себя.

– Что это у тебя за потоп на столе? – спросила Маша Черкашина, входя в комнату и увидев пролитый чай. – Стареешь? Руки чашку не держат?.. Хочешь, пока не поздно, познакомлю тебя с одной из своих подруг и она возродит тебя к жизни?

– К черту подруг! – взорвался Воскобойников. – Как вы все мне надоели!

Маша удивленно попятилась от него. Всегда вежливый, выдержанный, флегматичный, Воскобойников словно с цепи сорвался. До этой минуты Маше казалось, что ничто не способно вывести его из равновесия.

Увидев, как изменилось лицо Маши, Воскобойников понял, что с ним что-то не так, раз он потерял самообладание, сорвался на крик, причем уже во второй раз после истории с «помолвкой». Он опустился на стул. Попросил у Маши прощения. В голове мелькнула мысль, что следует избавиться от «Анны». Передарить ее, наконец, кому-нибудь? Кажется, чего проще? Вынес из дома – и все. Но что-то подсказывало ему, что с удалением «Анны» из квартиры мало что изменится, раз уж запущен свыше маховик. Это как после землетрясения. Толчки прекратились, земля под ногами уже не трясется, но оно (прошедшее землетрясение) продолжает оказывать воздействие на состояние жизни вокруг: еще продолжают рушиться стены, обваливается грунт в широких разрывах земли, надо откапывать заваленных обломками живых и погибших, восстанавливать дороги и делать еще немало вещей, чтобы вернуть жизнь в месте катастрофы к нормальному состоянию. И все же мысль о том, чтобы передарить «Анну» кому-нибудь из приятелей (ну, хотя бы тому же Брагинцу) не покидала его. И опять, как это бывало не раз, на ум ему неожиданно пришел тот самый погибающий пассажир, оказавшийся по воле обстоятельств запертым в каюте идущего ко дну парохода. Каждый раз у него было новое лицо. Сегодня лицо было женское, искаженное мукой страдания, похожее на лицо учительницы литературы, в которую