Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской
Перед сидящими за столом приплясывало цыганское трио: два парня в ярких рубахах, с гитарами, и жгучая брюнетка в цветастой длинной юбке. Пели они что-то слезливо-протяжное из цыганского репертуара.
– О! – воскликнул Кабанов, двинув отяжелевшей головой, когда увидел в дверях Воскобойникова. – А мы пришли к тебе посмотреть на твою девицу. Звоним… И вдруг нам открывает сама Анна. Она и пустила нас на огонек. Мы со своим горючим! – подчеркнул он, словно это было главное. – И все хорошие люди! Не возражаешь?
– Кто такой? – спросил важно один из гостей – мужчина с мясистым лицом, тяжелым взглядом, коротко подстриженный, с седыми висками, одетый в штатское. Чувствовалось, он главный в компании.
– Это хозяин квартиры, – пояснил Кабанов и представил Воскобойникову мужчину с мясистым лицом: – Знакомься, генерал МВД Калашник, Матвей Петрович. Наше всё! – добавил он с оттенком подхалимажа.
– Хозяин?.. Садись! – радушно предложил генерал. – Гостем будешь! Патрикеев, налей чего-нибудь человеку, – велел он мужчине в милицейском форме.
Тот послушно исполнил его просьбу. Он был, пожалуй, самый трезвый в компании. Еще один, восседавший за столом, оказался депутатом городской думы Мордаевым.
Генерал наслаждался игрой и пением цыган. Что-то подвывал им не в лад. В паузах, наткнувшись на Воскобойникова пьяным взором, всякий раз сурово спрашивал: кто такой?
И Кабанов отвечал ему:
– Хозяин квартиры.
– А это хозяйка? – спрашивал Калашник, указывая пальцем на «Анну». – Мне она нравится, – заявил он, осилив какую-то свою думу.
– Это не хозяйка, – попытался объяснить Воскобойников, – это… родственница из Краснодара…
– В жены ее, что ли, взять?.. Я ведь вдовец, – объяснил он Воскобойникову. – Таисья моя умерла от рака. Сын уже большой, у него свои погремушки…
– Нельзя ее в жены, Матвей Петрович, – убеждал его Кабанов; хоть и пьяный был, но понимал, что это неправильно.
– Почему?
– Есть причина.
– И генералу нельзя? – насупился Калашник.
– И генералу…
– Кто такой? – спросил в очередной раз Калашник, сфокусировавшись на лице Воскобойникова и пытаясь понять, откуда этот человек взялся.
– Товарищ генерал, это хозяин квартиры, – вновь объяснил Кабанов. Ему было неловко перед школьным другом за то, что генерал не может запомнить его лица.
– Чего он хочет?
– Чего ты хочешь? – поинтересовался Кабанов у Воскобойникова.
– Покоя хочу! Не хочу гостей! – отозвался тот и задержал свой сердитый взгляд на «Анне».
– Какой покой, Скоба?! – Кабанов впервые назвал Воскобойникова школьной кличкой. – Покой нам только снится!
Воскобойников показал «Анне» кулак. Та виновато потупилась: вроде хотела как лучше.
– Между прочим, – вмешался в разговор депутат Мордаев, – если бы вы знали, какая у нас беспокойная жизнь! – И умолк, так и не пояснив, чем же так беспокойна жизнь депутата.
Чтобы как-то ускорить процесс выдворения гостей из квартиры, Воскобойников громко заметил:
– Между прочим, в коридоре дожидаются аккордеонист и балерина…
– Давай сюда аккордеониста, – распорядился Кабанов, обращаясь к майору. – Балерину – на закуску!
Майор расплатился с цыганским трио, сунув одному из гитаристов в руки толстую пачку денег, и пошел за аккордеонистом. Цыгане вежливо раскланялись и удалились, пятясь задом.
– Надо любить искусство! – изрек Калашник и потянулся вилкой к тарелке с маринованными грибами. Долго не мог насадить на вилку один из них. Устав с ним бороться, взял его пальцами, положил в рот. – А ты… ты вот любишь искусство? – спросил он у Воскобойникова.
– Нет, – хмуро, с вызовом ответил тот.
– Напрасно… – качнул головой Калашник. И вперил туманный взгляд в аккордеониста, стоявшего в лакейской позе с инструментом у двери. – Ты кто?
– Аккордеонист.
– Тогда играй.
– Что прикажете?
– «И снится мне не рокот космодрома… не эта ледяная синева…»
– Разрешите присесть? – поинтересовался музыкант. – Так сказать, для удобства… – пояснил он.
– Садись, – царственно разрешил Калашник.
Музыкант присел на свободный стул, оттянув его предварительно ближе к двери. И заиграл.
– Послушайте, – заговорил Воскобойников, сдерживая себя и стараясь быть деликатным. – Я не ждал сегодня гостей и не готов к этому…
Калашник, приготовившийся петь, посмотрел на него.
– Послушай, тебя как зовут? Хозяин?.. Мне нравится эта баба. – Он указал на «Анну», забыв, что собирался петь.
– Нельзя ее в жены, товарищ генерал, – сказал ему Кабанов.
– Почему?
– Она – резиновая… – признался Кабанов, надеясь, что это остановит пьяного Калашника.
– Ну и что? Да мало ли резиновых? – сказал тот как ни в чем не бывало. И указал на Мордаева. – Вот депутат, Васька Мордаев, мы с ним не первый год сотрудничаем… Так он – тоже резиновый, гнется в какую хочешь сторону, и ничего, как видишь, живет!
– Это неправда! – обиделся Мордаев.
– Молчи, если не хочешь, чтобы у твоей жены отняли бизнес.
Мордаев умолк.
Калашник посмотрел на «Анну», его пьяные глаза потеплели.
– Ты мне нравишься, – сказал он. – Ты похожа на мою Таисью. Такая же молчаливая… Хочешь пойти за меня?
«Анна» бросила беспокойный взгляд на Воскобойникова и потупилась.
Калашник перехватил ее взгляд.
– Ты что, его боишься? – Он поднялся со стула, чуть пошатываясь, подошел к Воскобойникову.
Кабанов с интересом наблюдал за этой сценой: неужто генерал станет просить руки «Анны» у Скобы?
Но Калашник неожиданно выхватил пистолет из-под пиджака, приставил его к виску Воскобойникова и спросил, обращаясь к «Анне»:
– Ну хочешь, я его убью? Прямо сейчас?
Ничего себе! – струхнул Воскобойников. И прикрыл глаза. А кто бы на его месте не струхнул?
Аккордеонист как-то сразу зафальшивил, сбился с темпа, а потом и вовсе смолк. Поднялся со стула и был таков – от греха подальше.
Спутники генерала, не ожидавшие от него подобного поступка, замерли, лишившись дара речи.
– Ну, что, червяк? – спросил Калашник, сняв пистолет с предохранителя и наклоняясь к Воскобойникову. – Ответь: зачем ты эту землю топчешь?.. Российскую землю?.. Держишь в пленницах женщину, словно турок какой в Стамбуле, сутенерничаешь?!. – У генерала перепуталась в голове информация. Видимо, Кабанов что-то объяснял ему перед походом к Воскобойникову, но совсем с другим смыслом. А в пьяной голове все поменялось с «плюса» на «минус».
Воскобойников вжал голову в печи, не ожидая ничего хорошего. Объяснять сейчас что-либо генералу было бессмысленно.
«Анна» замахала испуганно руками и если бы имела голос, крикнула бы, призывая генерала остановиться.
Тут и Кабанов, сразу протрезвевший, пришел в себя.
– Матвей Петрович! – воскликнул он и вцепился в руку генерала, пытаясь отвести ее в сторону от головы Воскобойникова. Депутат вжался лицом в свою тарелку, опасаясь случайного выстрела в его сторону. – Товарищ генерал! Не горячитесь! Это мой друг…
– А мне плевать, раз он такую девку в
