Мастерская - Менис Кумандареас
Вначале болтали обо всем на свете. Васос описывал Петралона: «Спокойный, тихий район! Конечно же, не такой, в котором я вырос, но чем – то похожий. Особенно в воскресенье, когда на улице появлялся шарманщик. Вообще – то говоря, у меня есть надежда получить в наследство аптеку старика… Рано или поздно это произойдет, а пока я готовлю по рецептам лекарства, тру порошки…» Власис обратил внимание, что Васос теперь избегал говорить о транквилизаторах, ни слова не сказал о «валиуме» и «тофраниле», не осмеливался даже заикнуться о лоботомии. «А у тебя как дела, Спирос? Как живешь?» – поинтересовался Власис.
«Потихоньку… На Илиуполис жаловаться не приходится. Воздух там хороший, чистый… Только вот с самолетами прямо беда. Проносятся над домами с таким оглушительным ревом, что и даже во сне невольно нагибаюсь, чтобы они меня не задели…» Он уже больше не рассказывал об Америке, будто он там и вовсе никогда не бывал, не мыл там посуду, не чистил, не кормил лошадей в Техасе. Не вспомнил и о кореянке, Инене с янтарной кожей и раскосыми глазами, не описывал больше, как на войне в Корее шипели, падая, ракеты и освещали своим мертвенным светом все вокруг. «Я тоже надеюсь, – вяло говорил Спирос, – получить от хозяйки что – нибудь из ее серебра или хотя бы фарфоровый сервиз. Как знать, может быть, удастся заполучить и тот туго набитый кошелек, который она, ложась спать, кладет под подушку». – «А ты откуда это знаешь?» – язвительно поинтересовался Власис. Спирос сделал вид, что не расслышал.
Тандис криво улыбнулся. Он вспомнил тот день, когда с Бебой уезжал в провинцию, оставляя вместо себя в мастерской Васоса и Спироса. Один из них сидел тогда за горой счетов, а другой пересчитывал деньги. Затем он вспомнил их в палате клиники, когда они пришли его навестить, вспомнил, как друзья наигранно разговаривали, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не рассмеяться.
Не переставая жевать, Власис смотрел на жену и ухмылялся. Иногда вдруг начинал закатываться от хохота. В голове у него вихрем проносились картинки прошлого… Беба на грузовике вместе с рабочими и студентами разъезжает по афинским кварталам… В субботу вечером, когда другие женщины поглощены раскладыванием пасьянсов или веселятся в тавернах, Беба возвращается с партийного собрания. Щеки пылают, глаза горят… А вот она сидит за пластиковым письменным столом. Отдает распоряжения, принимает заказы по телефону…
Внезапно вино ударило ему в голову, и захотелось разодрать на себе пуловер, который его заставили надеть. А эту женщину, сидящую рядом с ним, – изнасиловать посреди переполненного стадиона. А этим паразитам напротив – выплеснуть вино в их отвратительные пьяные морды… Вдруг он сильно побледнел, поднялся со стула, словно собираясь произнести речь, как это бывало обычно на торжествах, и задохнулся от сильного приступа рвоты. Оторопев от неожиданности, друзья испуганно прижались друг к другу. Беба, не растерявшись, движением плеча сбросила с себя плащ, одной рукой схватила мужа за поясницу, а другой поддержала голову.
Власиса напоили кофе и дали выпить лекарство. Постепенно он приходил в себя. В голове и в желудке была пустота… Опять все уселись за стол, застеленный свежей скатертью, и официант поставил перед всеми чистые приборы. Мокрой салфеткой Беба затирала пятно на платье. Васос и Спирос стряхивали сигаретный пепел со своих костюмов. С облегчением откинувшись на спинки стульев, все прислушивались к словам пластинки:
Плывем в неизвестность на лодке надежды…
Беба улыбалась, забыв о дымящейся сигарете. Она курила свои любимые «Антикот – 22» и обмахивалась сандаловым веером, подаренным одним дальним родственником, тем, который когда – то много путешествовал по дальним странам. Рахутис и Малакатес, сидя на сдвинутых стульях, мерно раскачивались в такт песне:
…так хочется скрыться от жизненных бурь…
Власис все так же неотрывно смотрел на жену. Глядя на вырез ее платья, он угадывал под ним родинку, ту, которую раньше мог с обожанием рассматривать часами. Ему хотелось, как тогда, когда они были молодоженами, взять ее на руки и понести в неведомые края, в города с диковинными названиями улиц, хотелось в этом бегстве найти свое счастье… Пластинка продолжала играть…
На обратном пути «Шкода» отвезла Малакатеса в Илиуполис, Рахутиса в Петралона и только после этого направилась домой. Подъезжая к Гази, Беба молча вышла из машины, знаком предложила Власису пересесть за руль и послушно села на его место.
Дома Власис почистил зубы, долго жевал мятную жевательную резинку и наконец лег в постель. «Я прошу тебя, – сказал он, плохо соображая, к кому обращается и чего, собственно, хочет, – дай мне сегодня возможность спать спокойно». Затем открыл Библию…
«И пришел на одно место, и остался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте.
И увидел во сне: вот лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот Ангелы Божии восходят и нисходят по ней.
И вот Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; не бойся. Землю, на которой ты живешь, Я дам тебе и потомству твоему.
И будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю, и к востоку, и к северу, и к полудню; и благословятся к тебе и в семени твоем все племена земные.
И вот Я с тобою; и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю; ибо Я не оставлю тебя, не исполню того, что Я сказал тебе.
Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал!
И убоялся, и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные.
И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником; и возлил елей на верх его…
И положил Иаков обет, сказав: если Господь Бог будет со мною, и сохранит меня в пути сем, в который я иду, и даст мне хлеб есть и одежду одеться, и я в мире возвращусь в дом отца моего, и будет Господь моим Богом: то этот камень, который я поставил памятником, будет у меня домом Божиим; и из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам тебе десятую часть…»20
Власис очнулся и, протянув руку, зажег ночник.
