Мастерская - Менис Кумандареас
Обслуживал ее все тот же старик – инвалид. Бебу подмывало спросить, что стало с тем парнем из Салоник, удалось ли ему устроиться на корабль и начать новую жизнь. Старик ставил перед ней бутылку лимонада и, не проронив ни слова, уходил. Рядом, у игральных автоматов, толпились мальчики. За соседним столиком парни постарше играли в карты. Они были настолько поглощены игрой, что забывали о дымящихся в пепельнице сигаретах. Лишь изредка кто – нибудь из них бросал любопытный взгляд в ее сторону. Равнодушно проходили мимо поглощенные своими делами прохожие. Только таксисты, сидящие в машинах на стоянке, лениво разглядывали ее, не выпуская руля из рук. Одна, никому не нужная, Беба шла домой, проходила через железнодорожный переезд, шла по переулкам Руфа и, наконец, засунув руку в сумку, доставала ключи от квартиры… Рано утром опять отправлялась в путь. Снова и снова ездила по тем же местам, будто то, что искала, находилось именно здесь, только она никак не могла его увидать.
Однажды в пути ее застигла гроза. По водосточным канавам мутный поток нес прошлогодние листья, мусор, грязь. Беба остановилась у светофора на пятом километре трассы Афины – Коринф, там, где Афинское шоссе пересекает улица
Кифису. Вдруг она увидела у обочины рыжую собачонку с белыми пятнами. Всякий раз, когда она намеревалась перейти улицу, фонтан грязной воды из – под колес проносившихся мимо машин заставлял ее пятиться. Она вся дрожала от холода. Беба подъехала к обочине, вышла из машины и подошла к собачке. Это был совсем щенок с бархатистыми глазами и всклокоченной шерстью. Она хотела взять его в руки, но, подумав, что испачкает себе платье, позвала щенка с собой. Сморщенный, несчастный щенок и не подумал сдвинуться с места. Посидев так немного, он пошевелился и сделал несколько робких неуверенных шагов. Он уходил от Бебы, оглядываясь и как бы приглашая идти за ним. Беба пошла за собакой. Прошли мимо каких – то лавчонок, мимо сапожной мастерской, магазина компрессорных машин. Щенок то и дело останавливался, оборачивался, шел дальше и наконец остановился у забора.
Забор был сколочен из узких и широких досок разной высоты и ограждал заброшенный дом с выбитыми окнами и жестяным навесом, который, видимо, раньше покрывал внутренний двор. Железные прутья и арматура были свалены в огромную кучу. Среди этого хлама на диване с вылезшими пружинами сидел мужчина лет семидесяти в жилетке и расстегнутой на груди рубахе. Он медленно пил кофе, заедая чем – то из миски. Щенок забрался к нему на колени, и теперь они оба, человек и животное, с интересом ее разглядывали.
«Заходи – заходи, – сказал мужчина. – Не бойся. Видишь ли, его мать сдохла, и теперь я о нем забочусь. Заходи же», – мужчина нетерпеливо махнул рукой и подвинулся, освобождая ей место. Достал из ящика бутылку молока, вылил половину в миску, из которой ел, а щенок стал жадно лакать. «Хорошо бы выкупать, – сказал старик. – Когда он идет гулять один, всегда возвращается по уши грязным. Видишь ли, у меня нет времени особо за ним смотреть». – «Чем вы занимаетесь?» – спросила Беба. «Да чем придется: то я подрядчик, то я старьевщик… Продаю, покупаю, даю и беру взаймы… Иногда удается свести концы с концами, а иногда – нет… И на том спасибо! – старик засмеялся. – Мы, выходцы из Малой Азии, верим в солнце. Взошло – хорошо, зашло – ничего тут не поделаешь!.».
«Я из понтийских греков, – объяснил он Бебе. – С островов Мармара, что в Босфорском проливе. Попал я в Грецию после малоазиатской катастрофы19, в двадцать втором году. Женился, родилось у меня двое детей, дочь умерла в оккупацию от сыпного тифа, сын уехал в Америку. Все говорил мне: "А что мне здесь делать, отец?" Теперь он владелец кафе в Чикаго… Иногда вспоминает меня, старика, и присылает деньги по почте…» «А Ваша жена?» – спросила Беба. «Она там… – сказал старик и рукой показал куда – то на запад. – Пусть земля будет ей пухом!»
У Бебы все внутри похолодело: она вспомнила, что уже больше года не зажигала лампаду на могиле отца. «Что с тобой? – спросил старик. – Тебя что – то волнует? Поверь мне, – а я знаю жизнь лучше тебя, – не стоит переживать по пустякам. Вот возьми меня, есть у меня эта вот лачуга, есть еще магазинчик рядом, и мне больше ничего не надо… Правда, никак не могу найти арендатора… Один собрался открыть здесь похоронное бюро, и я послал его к дьяволу. Другому захотелось устроить тут склад. Но уж лучше пусть пустует!»
Между тем щенок вылакал все молоко из миски и стал заглядывать старику в глаза. «А можно мне посмотреть ваш магазин?» – спросила Беба. «А почему нельзя? Только если ты действительно заинтересована в том, чтобы снять его, скажи мне, чем ты занимаешься». – «Изделиями из стекла», – сказала Беба, и к горлу подкатил комок. «То есть, – уточнил старик, – продаешь стеклянную посуду, оконное стекло… А ты не боишься порезаться?» – вдруг спросил и, рассмеявшись, бросил быстрый взгляд на ее ноги. «Я занимаюсь лампами, светильниками, люстрами. У меня небольшая мастерская», – сказала Беба. «Так это же чудесно! – воскликнул старик. – Светильники – это по мне. Откровенно говоря, – старик наклонился к ней и доверительно прошептал: – мне больше нравятся керосиновые лампы и лампадки. Ведь с ними я вырос… А что касается электричества, как бы тебе сказать, нет у меня к нему привычки. Ты замужем?» – «Замужем». – «Дети есть?» – «Нет». Старик некоторое время задумчиво разглядывал пустую кофейную чашку. «Как тебя зовут?» – «Варвара», – ответила Беба. «Варварой звали одну мою приятельницу… Только давно это было, с тех пор много воды утекло… Она была такая же полненькая и смуглая, как ты… Да, а как же с магазином – то? Будешь смотреть или уже передумала? И еще я тебе скажу, только это между нами, – прошептал старик, склонившись к Бебе, – свой магазин я предпочитаю отдать в женские руки, а не
