Странные звери Китая - Янь Гэ
— Вы ведь изучали печальных зверей? Мне нужно знать, что может внезапно убить их, кроме улыбки.
Он ответил не сразу.
— Встретимся завтра за кофе, тогда и поговорим.
* * *
В утренней газете в разделе светской хроники я прочитала о Лефти. В заметке говорилось, что ее много раз видели вместе с сыном известного строительного магната. К статье прилагались фотографии, на которых они сидели за столиком в баре где-то на крыше — мужчина был молодой, франтоватый, с самодовольной ухмылкой. Рядом можно было разглядеть левый профиль Лефти, броскую сережку в одном ухе, тонкие, изящные черты лица. Она выглядела спокойной, меланхоличной и неулыбчивой.
Я сделала глоток чая, потом еще один, и подумала: любит ли она еще своего мертвого зверя? В этот миг зазвонил телефон — снова мой профессор.
— Ты видела сегодняшнюю газету? Фото художницы.
— Я как раз об этом и хотела вас спросить. Это ее печальный зверь умер.
Последовало долгое молчание.
— Слушай, тебе лучше не лезть в это дело.
— Почему? Вы знаете, как умер этот зверь?
— Возможно, он не умер. — Пауза. — Ведь душа бессмертна…
Я рассмеялась:
— Вы имеете в виду Город Душ?
Город Душ, если верить легенде, располагается прямо под Юнъанем. Люди и звери, машины, дороги, рок-группы и их фанаты — все они живут там вечно. Какая мать не пугала ребенка такой страшилкой: «Не торчи долго с книжкой в туалете — зачитаешься и не заметишь, как чья-нибудь душа поднимется по трубам и вселится в твое тело!» Это вызывало у нас, детей, священный страх перед унитазом, и только когда мы выросли, догадались, что нас обманывали.
В телефоне послышался треск — сигнал слабый. Профессор проговорил:
— В общем… я хотел сказать…
Тут нас разъединили.
В детстве я подолгу сидела на корточках возле унитаза и заглядывала внутрь в надежде, что какая-нибудь душа вынырнет на поверхность и заговорит со мной. Человеческая или звериная — все равно. Если бы душа появилась, я бы сказала ей «здравствуйте». Я ведь была воспитанным ребенком. Я бы непременно ей понравилась.
* * *
Я навестила самку Ю — она жила в богатом южном районе. Живот у девушки уже слегка
округлился. Она вежливо поприветствовала меня в холле.
— Я читала ваши романы. Очень хорошие.
Она пила шоколадный коктейль со льдом, и кожа ее сияла жемчужно-розовым светом, а голос был мягким и теплым. Она сидела в углу комнаты, спиной к свету, ее черные глаза сверкали.
Меня вдруг охватило беспокойство.
— Я пришла спросить о вашем брате.
Лицо Ю осталось совершенно безучастным.
— О брате? У меня нет брата.
Я с недоумением уставилась на нее, и тут из соседней комнаты быстрым шагом вышел охранник.
— Госпожа плохо себя чувствует, — сказал он. — Вам лучше уйти.
Он был очень высокий и глядел без всякого выражения — вылитый печальный зверь, хотя на самом деле — человек. Он схватил меня за плечо большой сильной рукой.
— Пройдите сюда, прошу вас.
Ю все так же сидела на диване, простодушно глядя на меня. Она спросила:
— А что случилось-то?
Уши у нее были чуть больше обыкновенного размера, что придавало ей сходство с храмовым Буддой, парящим в облаках, не ведающим земных мучений, спрашивающим своих служителей: «Если они голодны, почему бы им не съесть бутерброд с колбасой?»
Вечером в баре «Дельфин» я встретила Чарли с новой девушкой — она молча сидела рядом с нами, с несколько настороженным видом потягивая через трубочку апельсиновый сок.
Я стрельнула у Чарли сигаретку и рассказала о том, что случилось утром.
— Меня просто бесит, — сказала я, — когда вот так лапают без спроса.
Я выпустила дым прямо ему в лицо, и он, нахмурившись, развеял его ладонью. А потом проговорил:
— Ты же не новичок в таких делах, неужели не понимаешь, чем это может кончиться? И винить тебе будет некого, только саму себя.
* * *
Здания местной администрации располагались на проспекте Жэньминь — несколько унылых, приземистых серых корпусов с охранниками, вытянувшимися по струнке у парадных входов. Корпусов было много — сразу и взглядом не охватишь. Кто знает, сколько документов здесь выпускают в свет каждый день — для распространения в своем кругу, для публикации или для чьего-то сведения.
В числе этих документов были и законы, касающиеся браков между печальными зверями и людьми: самка зверя должна предварительно подвергнуться гипнозу или хирургической операции, стирающей ее звериную память, и ежемесячно получать гормональные инъекции, подавляющие ее звериную натуру. Таким образом, все самки зверей, живущие с человеческими мужьями, страдали амнезией. Не помнили, кто они, не знали даже, что они звери. Сидели в своих роскошных гостиных, ожидая, когда мужья вернутся домой, а затем раздевались и ложились с ними в постель — продолжать человеческий род. Только во время полнолуния они вновь обретали свою звериную природу, утрачивая способность к человеческой речи. Но впоследствии забывали обо всем, что произошло за эти два-три дня.
Наконец был изобретен новый тип гормона, под действием которого звери теряли способность вспомнить хоть что-то о своем происхождении даже в полнолуние, при самой полной и круглой луне. Теперь они будут оставаться людьми навсегда, на всю жизнь. Только улыбаться, а тем более смеяться будут по-прежнему не способны: стоит им улыбнуться один раз, и они уже не смогут остановиться — так и будут улыбаться, пока не умрут.
Я позвонила своему профессору и спросила, правда ли, что существует такой гормон. Придя в ярость, он закричал:
— А если не существует, кто писал за тебя статью?! На эту самую тему, каких-то три месяца назад! Не могу поверить, что из моей ученицы вышло такое ничтожество. Подумать только — податься в романистки!
Я поспешно повесила трубку, затем снова сняла, намереваясь позвонить Лефти, но не смогла себя заставить.
Ночи в Юнъане то и дело оглашались звериными криками неизвестного происхождения. Я родилась здесь и была привычна к этому с детских лет. Моя мать говорила: «Как знать наверняка — может быть, звери тоже люди, а люди — просто еще один вид зверей».
Но нет, это неправда. Люди всегда боялись и будут бояться зверей.
Я снова положила трубку. Кто-то тихо всхлипывал, кто-то крепко обнимал меня и плакал. Кто-то говорил: «Алло, алло, алло…»
Я жила одна на семнадцатом этаже виллы Тао-хуа с видом на реку Цзиньсю вдали. В моей огромной квартире не было ни души, но я слышала плач.
— Довольно! — вскричала я.
Но плач не прекращался.
